Сделка
Шрифт:
Глории я верю. Она сказала: «Да-аа!!!»
Затем Флоренс взяла весь огонь на себя.
— Независимо от наших желаний, — сказала она, — рано или поздно он умрет. Но я не буду сидеть и ждать, пока он утащит твою мать за собой в могилу. Мы должны заботиться о живых. Более того, я не вполне уверена, что сейчас ты отвечаешь за свои слова и уже совсем — за свои чувства!
— Но в любом случае будет так, как я сказал.
— Не будет, — сказала Флоренс. — В этом случае решающее слово за мамой.
— Ты согласна с ними, ма?
— Эвангеле, а что же еще остается делать? Ему уже не поможешь. И просить за него я не могу. Ведь ты же видел, какой он. Глория и Флоренс сказали, что эти дома вполне обустроены и комфортабельны.
Вступила Глория:
— У нас есть список…
— И давно он у вас? — спросил я.
Глория отвернулась.
— Мы собираемся просмотреть адреса сейчас, — тихо произнесла она.
Два часа спустя, когда я был в госпитале, позвонила Глория и сообщила, что они нашли место, всем им троим понравившееся. Этот дом одобрил и священник; приеду ли я смотреть? Я ответил, что не приеду.
Трубку взяла Флоренс. По ее словам, это учреждение оказалось на удивление милым и вдобавок неожиданно освободилось одно место, кто-то умер прошлой ночью. Мы должны въехать немедленно, если хотим поместить отца именно туда, так как этот дом очень, очень хорош и таких домов в стране мало, потому что сосед по палате — спокойный, тихий и достойный джентльмен. Она уверена, что они сойдутся характерами.
Я внимательно выслушал.
Она настаивала, чтобы я приехал. Я отказался. Тогда она сказала, что они поедут без меня. А отца заберут завтра утром. И Майкл согласен. До свидания.
Повесив трубку, я увидел старого дядю — Джо Арнесса, олицетворение неверия. Я расхохотался, поглядев на него. Циничней его усмешки нельзя представить. Он давным-давно расстался с иллюзией, что от людей надо ждать чего-то хорошего. Я вернулся в будку и набрал номер Гвен. Я спросил ее, может ли она достать машину. Она ответила, что машина есть у Чарльза, а зачем? Я попросил не задавать вопросов, а перегнать машину на стоянку Стамфордского госпиталя к десяти часам вечера и ждать. Я вышел из телефонной будки, улыбнулся Джо, взял его под руку, и мы пошли в комнату отца.
Глава восемнадцатая
Отца одолевали галлюцинации. Его мозг, как сложную электроцепь короткое замыкание, уже поразила немочь.
Он начал с декларации: «Она выходит замуж!»
— Кто, пап?
— Кто, кто? Твоя мать. Совсем перестала меня слушать.
Старый Джо выразительно постучал по своему виску, обтянутому кожей, напоминающей пергамент.
— Финиш, — прошептал он.
Отец не слышал диагноза. Его мозг переключился на другой объект.
— Билет
— Какой билет, па?
— Какой, какой? Мой!
— Понятия не имею, что за билет.
— Боже! — взмолился он.
— Па, объясни, что за билет.
Он сжал губы.
— Па? — сказал я.
— Не суетись. Сам сделаю.
Казалось, он потерял дар речи от расстройства. Я не знал, что сказать. Он взглянул на меня, покачал головой.
— Как ты стал богачом? — сказал он. — Твоя память никуда не годится.
Дядя Джо насмешливо ощерился.
Отец, покачивая головой, стал упрекать меня.
— Эвангеле! — сказал он. — Здесь никому нельзя верить. Ты один — моя опора.
Он покачал головой, как бы удивившись равнодушию всего мира, к которому принадлежал его сын, к судьбе отверженного.
— Извини, пап, — извинился я от всего сердца.
Я был виноват, хотя и не понимал в чем. Я попробовал вспомнить, не велись ли у нас с ним разговоры о билете? И куда билет?
— Извини, пап. Я забыл про билет, — сказал я. — Скажи еще раз, что надо, и я сделаю.
— Не беспокойся, — ответил он. — Я сам.
— Мне можно верить.
— Только не в этом, — сказал он. — Времени осталось маловато. Пошевели мозгами и придумай, как выбраться отсюда.
А я все не мог понять, как это маразматический старик еще умудряется сохранить власть надо мной, внушать мне чувство вины, и даже сомневаться в моих способностях мыслить, и ставить под вопрос мою память.
— Ты видел, какую надпись они подсунули? — спросил он неожиданно.
— Нет.
— Да что у тебя с глазами?
— Наверное, не заметил.
— Посмотри в окно и увидишь.
Я не осмелился не подчиниться. К моему удивлению, через квартал на крыше здания действительно горела рекламная надпись — то ли предохранителей, то ли батареек. Из-за большого расстояния четко различались всего две буквы — фирменный знак «S.P.». Все это мигало и мерцало через интервалы времени.
— Теперь что скажешь?
— Да.
— Понимаешь?
— Понимаю, — солгал я.
— Что понимаешь?
— Что-то насчет предохранителей, да?
— Зачем ты врешь, мой мальчик? Зачем?
— М-м… — Я оказался в затруднении.
— Объясни мне, как же ты разбогател? Как?
— Я говорил тебе, пап, что и сам не знаю.
— Ты видишь буквы?
— Да, пап.
— Ведь буквы что-то означают?
— Да, пап.
— А что?
— Не знаю.
— «Серафим, Плати!» — выкрикнул он. — Они означают «Серафим, Плати!».
— А-а! — только и мог сказать я.
— Поэтому, когда я говорю, что меня пытаются отравить здесь, не смейся.
— Кто хочет отравить тебя, пап?