Сдвиг
Шрифт:
— Агент Керрей? — произнес Бэртон, когда они остались одни. — Меня никуда не вызывали. Я вообще слышу об этом впервые!
БК улыбнулся и кивнул:
— В свете вашего безупречного послужного списка директор решил, что с вами лучше поговорить неофициально. — Еще не закончив, БК себя отругал: зачем было приплетать Джона Эдгара Гувера? Как будто директору есть дело до таких мелочей!
— Но у меня допуск третьего уровня, агент Керрей. Его подтвердили меньше шести месяцев назад!
— Моя мать отзывалась о вас очень хорошо, — сказал БК, хотя и сам не понял, при чем здесь она. — Я уверен, вы не сделали ничего плохого. Но все же утечки имели место — небольшие, но все же… — Поймав себя на
— Это из-за Эшли? Но мы с женой уже…
— Нет-нет, дело вовсе не в этом. Послушайте, мистер Бэртон, я уверен: вы не причастны к этому, — но, пока мы все не выяснили, боюсь, мне придется забрать ваш пропуск.
— Я позвоню на работу, — сказал Бэртон, делая шаг к телефону. — Я уверен, это какое-то недоразумение. Мы с Эшли просто…
— Мистер Бэртон! — БК постарался придать голосу решительность, но сам услышал в нем нотки отчаяния. — Звонить просто некому — расследование поручено мне. — Он протянул руку, молясь, чтобы она не дрожала. — Пропуск, пожалуйста!
Бэртон немного потоптался на месте, пока не скрипнула половица, и неуверенно двинулся к маленькой конторке у стены. Вытащив пропуск из ящика, он передал его БК с таким удрученным видом, будто всегда подозревал, что рано или поздно нечто подобное должно случиться. БК невольно вспомнил о проводнике поезда, мистере Хэнди. Неужели в Америке так себя чувствуют все чернокожие? Будто вся жизнь их — сплошное страдание? Он тут же подумал о Мельхиоре. Нет, по крайней мере один чернокожий в Америке больше не хотел жить на подачках. Вернее, двое, если считать доктора Кинга. Да, и еще Малькольм…
— Вы хотите обыскать дом, мистер Керрей? — оторвал его от размышлений унылый голос Бэртона. — Сами увидите — нам нечего скрывать. Мы честные люди, агент Керрей. Мы любим эту страну. И не стали бы посягать на ее безопасность.
БК убрал пропуск в карман.
— Как я уже говорил, это обычное расследование, и я проведу его лично из уважения к матери, которая была о вас высокого мнения. Я собираюсь сегодня же вечером отправиться на работу и решить все формальности. И я прослежу, чтобы вам оплатили сегодняшнюю смену. Считайте это неожиданным выходным.
Бэртон тяжело вздохнул.
— Выходной мне не помешает. Для разнообразия будет совсем неплохо поспать, когда на улице темно. — Он снова отступил назад, и половица жалобно скрипнула. — Черт побери… я хотел сказать — Господи Боже, мы здесь как сельди в бочке!
— Что верно, то верно, — согласился БК.
— Что-нибудь еще, агент Квери?
— Мое имя произносится «Керрей», — поправил БК. — И еще мне нужна ваша форма.
Сан-Франциско, штат Калифорния
7 ноября 1963 года
Мельхиор смотрел на лежащего в кровати Чандлера Форрестола через окошко в двери импровизированной больничной палаты, будто отец, разглядывающий в родильном отделении своего первенца. Спящий Орфей выглядел как обычный двадцативосьмилетний белый мужчина с каким-то по-голливудски киношным лицом: нечто среднее между Гари Купером в «Виргинце» и Уорреном Битти в «Великолепии на траве». Даже в больничном халате в нем ощущалось некая удаль, как бы банально это ни звучало. У него были крепкие мышцы и мягкие руки, столь характерные для выходцев из высшего общества; морщинки на гладком лице возле кончиков губ от постоянного поджимания напоминали скорее ямочки. Из досье, которое БК вез в портфеле, Мельхиор узнал, что семья Чандлера в свое время была весьма состоятельной, но потом все потеряла. Деловые и политические связи, какие невольно приходили на ум при упоминании этого имени,
— Итак, доктор? — спросил он, поворачиваясь к другому человеку в комнате. — Ты провел с Орфеем семьдесят два часа. На разные приборы при этом потрачено десять тысяч долларов. Что удалось узнать?
Генрих Келлер был очень непримечательным: средний рост, средняя внешность, средний возраст. Казалось, что, если посмотреть на него в упор, он буквально растает в воздухе. Но если взглянуть на него тайком и не вслушиваться в его речь, нечто все же улавливалось. Какой-то голод! Его прозвищем в СС было Anasthesiologe — Анестезиолог. По словам одних, его так прозвали потому, что он погружал своих пациентов в сон. Другие считали, причина была иной: он никогда не проявлял к ним милосердия, как бы громко они ни кричали и ни молили о нем.
— Прежде всего, — начал он мягким голосом, в котором чувствовался немецкий акцент, — давайте уточним, что именно мы ищем. Вам удалось уточнить, какой препарат давал ему агент Логан?
— Я просмотрел все записи Логана и Шайдера, а также все, что мне удалось найти по проектам «Ультра» и «Орфей». К сожалению, агент Логан не пережил встречи с Орфеем, а расспрашивать о деталях доктора Шайдера я посчитал неблагоразумным…
— Потому что вы сказали ему, что Орфей погиб, — закончил за него фразу Келлер, слегка улыбнувшись.
— Потому что это было неблагоразумно, — повторил Мельхиор. — Насколько я могу судить, Логан имел доступ только к чистому ЛСД. В огромных количествах и без примесей. И он распространял его довольно широко. Если допустить, что он использовал какой-то видоизмененный препарат и в этом все дело, то мы имели бы огромное количество Орфеев, которые бы разгуливали по улицам и даже в Белом доме.
— Значит, за президента можно не беспокоиться, — сказал Келлер. — Но от этого нам не легче.
— Для этого я тебя и привлек.
— В самом деле, — заметил доктор, и было неясно, иронизирует он или просто размышляет вслух. — Итак. Сначала было трудно что-нибудь понять, поскольку поведение Орфея под влиянием ЛСД не являлось, мягко говоря, показательным. Однако я подумал, что торазин, который используется для избавления людей от наркозависимости, может защитить также их от воздействия, которое оказывает Орфей на их разум. Мое предположение оказалось верным, и после принятия прелудина для противодействия вялости, порождаемой торазином, я немного продвинулся в своих изысканиях. Насколько я могу судить, — продолжал доктор, немного шепелявя, — Орфей облекает в конкретную внешнюю форму галлюциногенный эффект, вызываемый ЛСД. Он вытаскивает образы из подсознания окружающих его людей и передает их на рецепторы чувственного восприятия.