Сёгун
Шрифт:
– Благодарю вас, отец, – Голос его был тверд, но в глубине души он недоумевал – почему все это?
– Поклянись торжественно, что будешь выполнять все мои распоряжения, завещания и беречь мое наследство.
Судару повиновался. Торанага молча ждал, пока Каванаби напишет бумагу, подписал ее и заверил своей печатью – маленьким квадратным кусочком слоновой кости с выгравированным на одном конце его именем. Он прижал печать к почти высохшей красной туши, потом к концу листа рисовой бумаги. Отпечаток получился идеальным.
– Спасибо, Каванаби-сан, датируйте его вчерашним числом.
– Прошу меня извинить, но потребуется еще пять копий, господин, чтобы ваше решение считалось окончательным: одна – для господина Судару, одна – для Совета регентов, одна – для Дома регистрации, одна – для вашего личного делопроизводства и одна – для архивов.
– Сделайте их сразу. И дайте мне дополнительно еще одну копию.
– Да, господин. – Секретарь ушел. Теперь Торанага мог взглянуть на Судару и рассмотреть его узкое, бесстрастное лицо. Когда он, умышленно внезапно сделал это объявление, на лице Судару ничего не отразилось, руки не задрожали. Ни радости, ни благодарности, ни гордости – даже ни удивления, и это огорчило его. «Но с другой стороны, – подумал Торанага, – почему тебе огорчаться? У тебя есть другие сыновья, они улыбаются, смеются, ошибаются, кричат, злятся, любят женщин… Нормальные сыновья… Этот сын пойдет за тобой, – вождь после твоей смерти, он будет держать всех Миновара в кулаке и править всей Кванту и всеми Миновара. Такой же холодный и расчетливый, как ты! Нет, не как я… – честно признался он себе, – Я могу и посмеяться, пожалеть, люблю подурачиться, спать с женщинами, кричать, танцевать, играть в шахматы и в пьесах Но… иные люди радуют меня – такие, как Нага, Кири, Чоно, Анджин-сан… Я привязан к охоте… Люблю побеждать… побеждать… побеждать… Но тебя ничто не радует, Судару, извини. Ничто… Кроме твоей жены, госпожи Дзендзико. Госпожа Дзендзико – единственная слабое звено в твоей цепочке».
– Господин? – окликнул его Судару.
– Я пытался вспомнить, когда последний раз видел тебя смеющимся.
– Вы хотите, чтобы я смеялся, господин?
Торанага покачал головой: он учил Судару быть идеальным сыном, если надо, он засмеется.
– Сколько тебе потребуется времени, чтобы убедиться, что Джикья действительно мертв?
– Перед выездом из лагеря я послал в Мисиму первоклассного голубя, на случай если бы вы еще не знали, верно это или нет, отец. Я получу ответ в течение трех дней.
Торанага благословил богов за то, что уже был осведомлен Касиги Мисуно о заговоре против Джикьи и за несколько дней узнал о смерти своего врага. Он снова и снова размышлял над своим планом, искал и не находил в нем изъяна… Эти колебания даже его довели до полуобморочного состояния, но он принял решение:
– Прикажи одиннадцатому, шестнадцатому, девяносто четвертому и девяносто пятому полкам в Мисиме приготовиться к немедленному выступлению. Через четыре дня поведешь их вниз по Токайдо.
– «Малиновое небо»? – Судару на этот раз все же был выведен из равновесия. – Вы атакуете?
– Да, я не жду, когда они атакуют меня.
– Так Джикья мертв?
– Да.
– Могу я предложить вам добавить еще двадцатый и двадцать третий?
– Нет. Десяти тысяч человек должно хватить – при внезапности нападения. Надо
– Верно, – согласился Судару.
– Кто возглавит это наступление?
– Господин Хиро-Мацу. Это как раз для него.
– Почему?
– Прямой, простой, старый способ ведения войны, приказы совершенно четкие, отец. Он подходит для этой кампании.
– Но он больше не годится для роли верховного главнокомандующего?
– Прошу прощения, Ябу-сан был прав – ружья изменили мир. Железный Кулак сейчас уже устарел.
– Кто тогда?
– Только вы, господин. До тех пор пока битва не произойдет, я советую вам никого не допускать между вами и битвой.
– Я подумаю об этом. Сейчас отправляйтесь в Мисиму. Подготовите там все. Ударным силам Хиро-Мацу будет дано двадцать дней, чтобы пересечь реку Тенрю и взять под контроль дорогу Токайдо.
– Прошу прощения, могу я предложить сделать последним пунктом назначения для них склон Шими? И дать им тридцать дней?
– Нет. Если я отдам такой приказ, гребня достигнут немногие, а большинство погибнет. Мы не сможем отразить контратаку, удары врага, если наши силы будут отступать.
– Но вы, конечно, пошлете сразу же вслед за ними подкрепления?
– Наше главное наступление будет проходить через горы Затаки. Это только отвлекающий момент. – Торанага внимательно посмотрел на сына, но Судару никак не отреагировал на это заявление – не удивился, не одобрил, но и не выразил неодобрения.
– Ах, извините. Прошу меня простить, господин.
– Кто будет командовать мушкетным полком без Ябу?
– Касиги Оми.
– Почему?
– Он в них разбирается. Кроме того, он современный, очень смелый, умный, терпеливый – и такой же опасный, даже более опасный, чем его дядя. Я бы советовал, если вы победите, и он выживет, найти повод, чтобы предложить ему отправиться в Пустоту.
– Если я выиграю?
– Малиновое Небо всегда было последним планом. Вы говорили это сотни раз. Если мы потерпим поражение на Токайдо, Затаки вырвется на равнины. Пушки там не помогут. Это последний план. Вам никогда не нравились последние планы.
– А Анджин-сан? Что вы посоветуете по поводу его?
– Я согласен с Оми-саном и Нага-саном. Его следует изолировать. Его люди ничего собой не представляют – они эта и скоро перебьют друг друга. Они ничто. Я советую всех иностранцев или изолировать, или выкинуть из страны. Они как чума – и обращаться с ними надо так же.
– Тогда не будет торговли шелком…
– Если такова цена, то я бы заплатил. Они – чума.
– Но нам нужен шелк… Чтобы защищаться, мы должны знать о них, учиться тому, что они знают…
– Их следует ограничить в проживании одним Нагасаки, держать под надежной охраной, число их строго ограничивать. Торговать они могут только раз в год. Разве деньги не их главный мотив? Разве не это говорит Анджин-сан?
– Ах, так он все-таки полезен?
– Да, очень. Он показал нам, как мудры были эдикты об изгнании. Анджин-сан очень мудр, очень смел. Но он игрушка. Он развлекает вас, господин, как Тетсу-ко, – он полезен, но только как игрушка.