Семь колодцев

Стародубцев Дмитрий

Школьницы оформили книги и, сдержанно щебеча, упорхнули. Тип в мятой двойке, оказавшийся каким-то поэтом федерального значения (я как в воду глядел насчет безработного), пытался понтоваться, морочить библиотекаршам голову, но они его, видимо, знали, быстро приструнили и послали далеко-далеко… в конец зала на самостоятельные поиски понадобившейся ему книги.

Настала очередь парня с плейером и прыщами на лбу. Он был косноязычным и с трудом подбирал слова.

— У вас есть это… типа… как его… «Витязь в тигровой шубе»?

Библиотекарши

растерянно переглянулись и, не выдержав, прыснули. Я тоже коротко хохотнул. Парень понял, что сказал что-то не то и обиженно набычился.

— Может быть, «Витязь в тигровой шкуре»? — переспросила моя брюнетка.

— А, да, точно…

Парню объяснили, где найти нужную книгу. Он с отчаянием в глазах посмотрел на бесконечные ряды стеллажей, сначала чуть было не ушел, но все-таки собрал остатки воли и поплелся на поиски.

Я сказал, что мне нужно. Брюнетка внимательно выслушала. Куда-то пошла и вернулась с книгой, которую я искал.

— Эта?

— Так точно! Можно ее купить?

Обе библиотекарши замерли в недоумении.

— Как это купить? Это библиотека! — недовольно сказала старая в очках. — Идите в магазин.

— Я понимаю, что библиотека. Но мне эта книга нужна насовсем. А в магазинах я уже был…

Я с надеждой посмотрел на милую владелицу хорошего носика и вынул из портфеля кошелек. Под руку попалась рублевая купюра самого высокого достоинства.

— Извините, но это невозможно. Уберите деньги. Она была спокойна, ее голос был мягким, с приятным тембром. Красивая улыбка не сходила с ее губ, и я заметил ровные жемчужные зубы.

Над верхней губой и на скулах поблескивал легкий бесцветный пушок.

Я виновато спрятал кошелек.

— Но что же мне делать?

— Вы пока возьмите эту книгу и продолжайте поиски, — посоветовала моя милая библиотекарша. — Постойте! Я знаю один специализированный магазин, там по этой тематике два отдела.

И она немедленно потянулась за справочником, нашла нужную страницу и набрала номер телефона. Ей ответили, она быстро узнала все, что нужно, и сердечно поблагодарила. Потом написала что-то на бумажке и протянула мне.

— Можете прямо сейчас туда ехать и приобрести вашу книгу.

— Спасибо! У вас великолепный сервис!

Мне не хотелось уходить, но меня уже беспардонно теснили те, кто пристроился за моей спиной. Я даже как-то огорчился, что все закончено и милая брюнетка уже переключилась на следующего посетителя.

И вот в этой застенчивой растерянности, в этой ноющей вдохновленности, в этой сладкой тревоге, вызванной губами, глазами, носиком, пушком над губой, весь в сомнениях и угрызениях, я недовольно попятился, вышел в вестибюль и рассеянно протянул старому гардеробщику номерок. Он выдал мне пальто, я машинально сунул ему чаевые.

— Это еще зачем? — отдернул он руку, будто я протянул ему дозу героина.

Я опомнился. Но впрочем, все равно.

— Берите, берите…

Он несмело взял деньги, испуганно поблагодарил…

21

Обивка

дверей многому меня научила. Я получил первый опыт сравнительно несложного и, главное, честного перемещения дензнаков из чужих карманов в свои.

Глядя с изумлением на кучу денег: пять тысяч рублей, сумму, за которую мои родители должны были вкалывать несколько лет с утра до вечера, — я думал о том счастливом времени, которое вдруг настало и к которому я поспел в самый раз. Ведь я уже получил хорошее образование, отслужил в армии, молод, полон сил и высоких устремлений. Готов к труду и обороне!

Тогда я сделал три потрясающих умозаключения, которые впоследствии изменили всю мою жизнь:

1. Товар или услуга должны стоить ровно столько, сколько за них готовы платить. Не больше, но и не меньше.

2. Самый эффективный способ приобретения новых клиентов — честное, качественное выполнение своей работы.

3. Самый лучший вид вранья — правда.

Сейчас, конечно, это звучит банально, по-детски. Но тогда, когда никто совершенно ничего не понимал и все, живя предрассудками и старыми догмами, ежедневно совершали безумное количество глупостей, эти три простых правила звучали почти революционно. Они оказались в высшей степени доходными.

Вооружившись новыми тезисами, я бросился в самое пекло «зарождающихся капиталистических отношений». Но прежде я поспешил навестить родителей и высыпал на пол из трех увесистых сумок кучу вещей и подарков, которые приобрел на знаменитом Рижском рынке. Часть шмоток я купил себе, часть матери и отцу. Я ожидал триумфа или, по меньшей мере, слез счастливого умиления на родных морщинистых лицах. Ведь сын оказался не таким лодырем и тунеядцем, как они представляли.

— Что это? Откуда ты это взял? На какие деньги? — испугалась мать. — Ты это не украл?

Я сделал обиженную рожу. На тебе! Вкалывал, вкалывал…

Отец оказался еще более категоричен.

— Убирай это все! Нам ничего не надо!

Как же так? Я постарался объяснить родителям, что я честно трудился, что каждую копейку заработал собственными руками. Бесполезно…

Потом я понял, что они просто были не в состоянии так быстро осознать происшедшие перемены. Они элементарно ревновали свой героический труд и свои скромные, но честные доходы к моему нахальному и не совсем законному шабашничеству.

Они прожили длинную тяжелую жизнь, где была голодная война и нелегкий послевоенный труд. Постепенно страна поднялась из руин, появилась возможность есть досыта, хоть как-то одеваться, ходить в кинотеатр, иногда посещать ресторан или даже ездить на курорт. И все же год они копили на ковер, два года на новый холодильник, три — на чешскую стенку и по-прежнему ненавидели капитализм, поскольку были приучены к этой ненависти с детства. Они свято верили пусть не в светлое будущее, но в торжество и незыблемость социалистической системы.