Семь пятниц
Шрифт:
«Проспал, ёханый бабай!.. Люди-то уже вовсю охотятся, а я… – с досадой думал Бакаев, потирая заспанное лицо. – Вон, кого-то ухайдокать успели, не иначе – спящим взяли… Вот так-то… И я бы мог…»
Солнце давно уже оторвалось от горизонта и прошло заметную часть своего небесного пути. Намерения Четверга начать игру с рассветом в первый же день оказались сорванными, лучшее время для охоты было потеряно. Другой бы на его месте, наверное, заторопился, стараясь хоть отчасти наверстать упущенное, но Четверг не выказал и намека на спешку. Не такой это был человек, чтобы бросаться
Сергей Николаевич Бакаев был человеком обстоятельным, рациональным, даже можно сказать – педантичным. Вот почему его решение принять участие в какой-то там телеигре (да еще и за такие деньги!) для всех без исключения его родных и знакомых оказалось полнейшей и совершенно необъяснимой неожиданностью.
На взволнованные расспросы близких Бакаев не отвечал и объяснить свой в высшей степени странный выбор категорически отказывался. Не мог же он сказать им, что ввязался в эту авантюру исключительно из-за того, что в ней пожелал участвовать сам Валерий Валентинович Лисовец! А между тем все планы Сергея Николаевича были связаны именно с этим человеком. Именно из-за этих-то планов и оказался он на Чернеце, не пожалев ни «лимона» «деревянных», ни, тем более, себя, любимого.
Скатав спальный мешок и умывшись из фляги, Четверг приступил к завтраку. Даже не к завтраку как таковому, а к подготовке к оному. Все наличествующие съестные припасы были извлечены из рюкзака, дотошно осмотрены, рассортированы и разделены на шесть неравных частей.
Сергей Николаевич совершенно здраво рассудил, что нет никакого резона ограничивать себя в питании, пытаясь растянуть двухсуточный сухой паек на неделю. Раз паек рассчитан на два дня – то и есть его он будет ровно два дня. Завтрак, обед и ужин, да на два дня – вот и вышло шесть порций.
А к тому времени, когда его продукты закончатся, наверняка что-нибудь да произойдет. Либо Четверг подстережет и шлепнет кого-то из конкурентов и по праву победителя реквизирует харчи своей жертвы, либо наоборот – шлепнут его самого (что, конечно, крайне нежелательно, но тем не менее вполне вероятно), и тогда он отправится в «морг», где проблемы питания вообще не существует как таковой.
Потом был сам завтрак – такой же неспешный и основательный, как и подготовка к нему. Прием пищи Бакаев совместил с обдумыванием генерального плана действий по нейтрализации своих противников.
Накануне, при высадке на Чернец, он обратил внимание на то, что в низинной, лесистой части острова оказалось всего два игрока – он сам и банкир Среда. Это обстоятельство Четверга не то чтобы обрадовало, а скорее – вполне устроило.
Во-первых, пузатый пейнтбольщик бесспорно не являлся самым грозным из его конкурентов, а во-вторых, отрезанные каменной грядой от остальных игроков, Среда и Четверг могли спокойно выяснить взаимоотношения, не опасаясь (по крайней мере – в первый день игры) непрошеных визитеров. Ибо, по мнению Бакаева, непролазные дебри западной оконечности Чернеца были не слишком привлекательны для соперников. Сам Сергей-Николаевич, во всяком случае, предпочел бы начать охоту где-нибудь восточнее, в другом, более удобном
Но за завтраком Бакаеву вдруг пришло в голову, что и его соседка с другой стороны – девчонка Пятница – тоже вполне подходящий вариант. Справиться с ней, по всей видимости, было бы даже проще, чем со Средой. Четверга стали одолевать сомнения.
Над возникшей альтернативой Сергей Николаевич размышлял весь завтрак и, в конце концов, решил все-таки не отступать от первоначальных намерений. Во-первых, оставлять у себя за спиной пейнтболыцика – каким бы увальнем он ни казался – было нерасчетливо и потому опасно, а во-вторых, он вообще не любил внезапно менять свои однажды уже обдуманные и утвержденные планы.
Закончив прием пищи, Четверг аккуратно убрал за собой, тщательно замаскирован свои пожитки и, мысленно пожелав себе удачи, направился на юг – искать Среду.
Положив трубку, Лиза первым делом отправилась в ванную. Не для того, чтоб, умывшись, окончательно проснуться, – она и так была в самом что ни на есть рабочем состоянии – а для того, чтобы заранее привести себя в порядок и быть готовой в любой момент сорваться из дома.
Только она успела выдавить на щетку белую колбаску зубной пасты, как в ванную заглянула мама.
– Лиза, что там у них стряслось? – встревоженно глядя на дочь, спросила она.
– Да ничего не стряслось! – небрежно отмахнулась Лиза. – Так, ерунда, небольшое заданьице, кое-что надо разведать…
– А почему же тогда звонят в такую рань?.. – продолжала допытываться мама.
Дабы не вдаваться в нежелательные объяснения, Лиза поспешно засунула щетку в рот и, невнятно промычав, демонстративно пожала плечами. Мама, вздохнув, ушла.
Лиза яростно надраивала зубы и прикидывала, как ей начать предстоящий разговор с Дюмой, чтобы та сию же секунду не отключила свой телефон.
Едва услыхав задание Наговицына, Лиза сразу поняла, кто сможет ей помочь. Татьяна Дюмаева, ее однокашница по журфаку, работала ныне в «Предпринимателе» – крупнейшей московской деловой газете и была ходячей энциклопедией по российской бизнес-элите.
Они подружились давно, еще на первом курсе. Как часто случается, горячая, искренняя и не по-женски крепкая дружба возникла между людьми совершенно, на первый взгляд, противоположного склада.
Миниатюрная, худенькая Лиза Чумичкина обожала шумные компании, не пропускала ни одной стоящей дискотеки, всегда была готова удрать с занятий куда угодно и больше всего на свете, казалось, была озабочена тем, какое впечатление она производит на противоположный пол.
Татьяна Дюмаева была девушкой рослой, полноватой и очень серьезной. В своем объемистом портфеле она постоянно таскала две-три книги, не имеющие ни малейшего отношения к изучаемым предметам. Их подбор отличался необычайным разнообразием – рядом с Конфуцием могли соседствовать потрепанный покетбук Донцовой и толстенный том по экономике, а с Ахматовой и, скажем, Пелевиным – какой-нибудь отчет Госкомстата.