Сердце ангела

де Куатьэ Анхель

— Да что с тобой такое! — непонимающе сетовал мальчик, цепляя к собачьему ошейнику поводок. — Успокойся!

Ему было неловко за свою собаку, но с другой стороны — зачем тут ходить? Ясно ведь, что тут могут собаки бегать!

Управившись с карабином, раздраженный Федор поднял голову. До этого он не стал разглядывать незнакомца, а сейчас увидел — и обомлел от удивления. Перед ним стоял человек в белом, очень красивом наряде, не слишком подходящем для двадцатиградусного мороза, а тем более для этого места, где жители близлежащих многоэтажек обычно выгуливают крупных собак, да еще шпана собирается.

— Здравствуй, Федор! — приятным, мелодичным голосом сказал незнакомец. — Рад нашей встрече.

— Здр-равс-ствуйте... —

дважды заикнувшись, пролепетал Федор. — А вы — кто?

— Я? — удивился странный человек.

— Да, вы...

Тот только пожал плечами:

— А дети больше не узнают Ангелов?

— Хе... — весело хмыкнул Федор и недоверчиво улыбнулся: — А вы — ангел?

Тим, улучив момент, сорвался с поводка и теперь весело прыгал вокруг незнакомца.

— Видимо, не узнают, — грустно констатировал человек в белых одеждах.

Он присел на корточки и принялся гладить собаку, которая чудесным образом превратилась из агрессивного пса в милое, кроткое, необычайно трогательное создание.

— А что вы тут делаете? — спросил Федор, внимательно разглядывая незнакомца.

— Иногда люди просят о чудесах... — уклончиво ответил Ангел.

— И вы пришли, чтобы совершить чудо?! — Федор не поверил своим ушам.

Ангел с удивлением посмотрел на мальчика, потом медленно поднялся. Его лицо стало грозным, как будто мертвым, и он произнес слова, которые с этой минуты навсегда запали Федору в душу:

— Если бы я был Ангелом Смерти, то обязательно бы сотворил чудо, о котором меня просят. Но пока я просто Ангел. Меня вызвали, и я пришел. А что будет дальше?.. — в словах Ангела прозвучала угроза, но он не закончил фразу, словно о чем-то задумался, потом плавно наклонился и прошептал Федору в самое ухо: — Федор, послушай моего доброго совета: если ты не хочешь накликать беды, как бы тебе ни было трудно, никогда не призывай Бога в свою жизнь... И вообще — не рассказывай Ему, что Ему следует делать.

Ангел выпрямился и пошел прочь. Пронизывающий, появившийся словно из ниоткуда ветер взвыл, поднял в воздух целые столпы снега...

— Федя! Черт тебя дери!

Федор словно очнулся от забытья. Перед ним стоял дедушка, держал его за воротник полушубка и, стараясь перекричать ветер, орал ему прямо в лицо:

— Федя! Ну что с тобой?! Никого здесь нет, не видишь, что ли?! Почудилось тебе! Пойдем домой! Пойдем!

— Деда, я видел Ангела, — прошептал Федор.

— Ангела он видел! — проворчал старик и усмехнулся. — Ангела! Мальчика или девочку?

— Ты о чем, дедушка? — не понял Федор.

Образ Ангела все еще стоял у него перед глазами.

Дед взял внука за руку и повел в сторону гаражей.

— А о том, Федор, что у ангелов нет пола, они и не мальчики, и не девочки, — весело говорил старик. — Вот я и спрашиваю у тебя, в шутку, значит, — мальчиком он был или девочкой?

— Я не знаю, деда, — растерялся Федор. — Мальчиком, наверное...

— Тьфу ты! — рассердился старик. — Идем быстрее! Насмотришься телевизора, потом болтаешь.

Человек — существо странное... Он мечтает о чуде, совершенно не представляя себе, что это такое. Ему кажется, что чудо — это исполнение его желаний. Тогда как чудо — это просто нечто сверхъестественное, нечто, что не вытекает из обстоятельств жизни, из ее логики, но «спускается сверху», как новое обстоятельство, как лишний, дополнительный элемент системы.

И что бы ни происходило с человеком, он не может этого понять. Точнее — он не может принять того факта, что чудо ему неподконтрольно. Он не может ни вызвать его, ни направить в том направлении, в котором ему бы того хотелось. И именно этот факт более всего смущает нуждающегося в чуде.

То, о чем мечтает человек, когда мечтает

о своем чуде, — это чудо контролируемое, управляемое — его чудо. Он не хочет просто «новых обстоятельств», он хочет, чтобы были те обстоятельства, которые ему нужны. Иными словами, он мечтает ни о чем другом, как о том, чтобы быть Богом.

Человек так любит красивые слова — любовь, правда, чудо... И кажется, ничего в этом не смыслит. Категорически ничего...

«Не могу поверить, что она могла так со мной поступить! — думал Иван, разгоняясь по трассе. — Бред какой-то! Неужели она играет?! Или разлюбила? А может быть, и не любила никогда?.. Да, самое страшное, если не любила никогда. Потому что, если не любила, значит — использовала. Гнусь!» В памяти всплывали разные сцены. Вот он принес ей огромный букет роз — сто одна штука, целая охапка. Она смеется, рвет лепестки и кидает вверх. Они взмывают в воздух, мгновение кружат над их головами и падают вниз. А потом они занимаются любовью — на постели, усыпанной лепестками роз... «Нет, это не могло быть ложью! Но что тогда?! Почему все так глупо выходит?! Из-за чего они сегодня поссорились?..»

Машина Ивана нырнула в тоннель. Железобетонные конструкции. Желтые фонари.

Когда он пришел сегодня, Марьяна уже была недовольна. Он почувствовал эту холодность — это ведь всегда видно. Она упрекнула его — сказала, что он безразличен к ее проблемам. Да, она что-то говорила перед этим по телефону о своей маме. Мол, мама заболела, но Марьяна не может к ней поехать, потому что у нее масса дел, сессия. Иван сказал, что все образуется. Ну или что-то в этом роде. Предложил денег, если потребуется.

По телефону Марьяна ничего не ответила, а когда он пришел — уже накрутила себе черт-те чего… Сказала, что он ее не понимает. Иван ответил, что если у нее плохое настроение, то он может уйти. Такого отношения к себе терпеть он не будет. А если Марьяна хочет попереживать по поводу своей мамы, которой помочь не может, это ее право. Иван поддержал, помощь предложил фактическую. Какие к нему-то еще вопросы?

«Да и потом, если бы все было настолько критично, — рассуждал Иван, — то почему не бросить все и не уехать к маме, хотя бы на неделю? Всего полторы тысячи километров! Велика проблема! На неделю! Мама же! Сама говорит! А экзамены пересдала бы позже, по возвращении. Не отчислили бы. В чем проблема?! Но нет, устроила сцену! "Не понимаю" я ее! Надо же! С чего она вообще взяла, что я ее не понимаю?