Сердце горца
Шрифт:
– Да, и еще, О'Каллаген...
Голова Габби повернулась обратно.
– Поскольку ты провинилась, посмотрим, какой прецедент ты подберешь для дела Роллинсов. Оно должно быть у меня на столе в понедельник утром.
Только когда он исчез в своем кабинете, Габби позволила себе расслабиться и тяжело опустила голову на стол.
– Зачем тебе все это, ирландка? – раздался бархатный голос позади нее. – Там, за окном, чудесный день. Светит солнце. Мир полон приключений, и они просят, чтобы ты их испытала. А ты сидишь в четырех стенах и выполняешь чужие указания. Зачем?
Габби даже не потрудилась поднять голову. Она слишком устала, чтобы
– Потому что мне нужно оплачивать счета. Потому что не каждому дано быть всемогущим. Потому что это жизнь.
– Это не жизнь. Это ад.
Габби подняла голову, открыла рот, чтобы опровергнуть его слова, и огляделась. Был четверг. Весь день уйдет у нее на то, чтобы закончить с арбитражем Брайтона. Весь завтрашний день она посвятит рассмотрению дел Десни и Эллиота. А где откопать прецедент процесса Роллинсов? Ей придется тащиться в офис и в выходные. «Да, – угрюмо подумала она, – жизнь в «Лита и Столлер» – это ад».
– Что ты здесь делаешь? – устало спросила она. – Ты пришел меня помучить? Вынудить меня согласиться? Давай как-нибудь положим этому край. Убей меня, а? Избавь от страданий. А хотя не стоит. Мне же надо работать. – Она со вздохом сдула челку, упавшую на глаза, даже не глянув в его сторону.
– Жестокость – пристанище вялого ума, ka-lyrra. Только глупец завоевывает, когда мог бы обольстить.
– Великолепно. Существо, которое читает Вольтера, – пробормотала Габби. – Уходи.
– Существо, которое знало Вольтера, – мягко поправило оно. – Разве ты не понимаешь, Габриель? Теперь я неотъемлемая часть твоей жизни. Я никогда не уйду.
«Недавно у порога дома своего я видела мужчину; там не было его. Сегодня снова вижу, что нет мужчины там. Уйди же, прекрати ходить за мною по пятам». Бессмысленному стишку, который всплыл у нее в голове, Габби научилась от Грэм, когда была еще совсем маленькой. И ей не приходило в голову, что однажды ей доведется это пережить. Что она окажется в этой ловушке. И будет вынуждена сосуществовать с созданием, которое не видит никто, кроме нее.
Но это произошло. И она боялась, что по крайней мере половина ее сотрудников сочли ее сумасшедшей. Несмотря на ее попытки игнорировать Адама Блэка, Существо слишком часто провоцировало ее на ответ, и она не могла не обратить внимания на взгляды, которые бросали в ее сторону коллеги.
Была полночь. Габби лежала в постели, полностью одетая, натянув одеяло до самого подбородка и испытывая невероятное нервное напряжение. Она боялась заснуть, чтобы, проснувшись, не обнаружить его рядом с собой в постели. А еще больше она боялась не проснуться вовремя. По крайней мере, чтобы воплотить все, что скрывалось за страстными, обольстительными взглядами, которые Существо бросало в ее сторону весь день, ему придется ее раздеть, решила Габби; и конечно, от этого она проснется, прежде чем все зайдет слишком далеко.
Весь день оно ходило за ней по пятам. Наблюдало за всем, что она делала. (Ну, почти за всем. С его стороны было очень любезно остаться за пределами уборной, когда она повернулась к нему, оскалила зубы и захлопнула дверь у него перед носом.) Существо насмехалось над ней, дразнило, задевало ее своим большим сильным телом при каждой возможности и вообще слонялось повсюду – темное и такое сексуальное, что вызывало дрожь. Габби оставалась в офисе еще долгое время после того, как все разошлись по домам.
И она бы осталась там еще дольше, если бы Адам Блэк не исчез, чтобы вернуться с шикарным обедом, который он стащил из ресторана самого Жана-Роберта в Пиголле. Несомненно, Существо было настоящим гурманом. А почему бы и нет, ведь оно могло украсть все, что захочет. Габби и сама хотела бы обладать силой feth fiada хотя бы ради нескольких часов сумасбродной безнаказанной магазинной кражи в «Саксе» на Пятой авеню, а может, можно было бы заглянуть в «Тиффани».
Высокое, мускулистое Существо, облаченное в черную кожу, молча расстелило на столе украденную скатерть, расставило перед Габби жареную лососину в источающем невероятный аромат соусе, картофель с сыром, блюдо из жареных овощей, хлеб с хрустящей корочкой и сладким, как мед, маслом и – ни больше ни меньше – три десерта. Затем оно поставило с бархатистыми лепестками в высокую блестящую вазу и лило вино в изящный бокал из хрусталя.
– Ешь, Габриель, – мягко сказало оно, становясь за ее спиной и кладя руки ей на плечи. Затем одна его рука скользнула вверх, прикоснувшись к ее щеке, а другая стала нежно массировать затылок. В какой-то миг Габби готова была растаять, отдаться во власть этих рук.
Но, изобразив на лице недовольную гримасу, она отклонила голову и собиралась уже разнести его в пух и прах, сказать ему, куда оно может засунуть все эти ворованные продукты. Но Существо снова исчезло. Она его больше не видела.
Теперь Габби знала, что оно намеревается делать, и это было гораздо более жестоко, чем применение силы. Оно собиралось постоянно присутствовать в ее повседневной жизни, сводя ее с ума, провоцируя, изнуряя. Оно собиралось быть не грубым и не жестоким, а благородным и соблазнительным, как будто знало о ее тайной страсти к Существам из Чара. И когда она будет обессилена, оно окутает ее искушением в надежде, что она поддастся и оно достигнет цели.
Нет, Существо не станет применять силу; Габби уже была в этом уверена. Разве не ясно сказано в «Книге о син сириш ду», что оно живет, чтобы соблазнять и манипулировать? Она поняла, что грубую силу бессмертные, всемогущие Существа применяли несколько веков назад. Адам словно говорил ей всем своим видом: «Это слишком просто, разве это может быть интересно?»
Силе Габби еще могла бы сопротивляться: она была бы вынуждена бороться, приходить в бешенство, возможно, даже умереть, сопротивляясь. Сила разожгла бы в ней ненависть и сделала более упрямой.
Но как противостоять обольщению со стороны сексапильного темного Существа? Габби понимала, что влипла по полной программе.
Самым печальным было то, что ему не нужно было далеко ходить, чтобы обнаружить ее слабость. Габби любила приятные мелочи. И она редко могла себе их позволить, со своим скудным доходом, едва покрывавшим расходы на жизненно необходимые вещи и на обучение. Она ценила хорошую еду, красивые цветы и дорогое вино так же, как и любая другая девушка. И хотя она не переставала бранить себя, но все же съела изумительную пищу, которую ей оставил Адам Блэк, зная, что сама она никогда не сможет позволить себе еду от Жана-Роберта. Покончив с последним роскошным кусочком шоколадного трюфеля с австралийским орехом, который к тому же был полит взбитыми сливками, она так рассердилась на себя, что сдалась и оставила работу на вечер.