Сердце льва
Шрифт:
— Договоры не всегда соблюдаются.
— Мы с тобой, во всяком случае, не должны их нарушать. Ты спрашиваешь, что произошло? Да ничего хорошего. Сарацины — умелые воины. Не заблуждайся на их счет, Ричард. И потом, здесь стояла жуткая жара. С юга дул ветер, его здесь называют «хамсин». Это было так ужасно. Песок набивался во все щели, в складки одежды, в еду… От него никуда было не деться! Я ненавижу пустыню, Ричард. Мне не терпится поскорее уехать отсюда.
— О чем ты говоришь? Как «уехать»? Когда мы возьмем Аккру, нам надо будет идти на Иерусалим.
—
— Не волнуйся, я его одолею. Не пройдет и недели, как Аккра будет взята.
— Это не так просто, как ты думаешь.
— И тем не менее возможно.
— Да, разумеется, но тебе не следует закрывать глаза на предстоящие трудности. Уверяю тебя, они существуют, и их немало.
Ричарду надоело спорить, и он перевел разговор на другую тему:
— Так все же что случилось, пока ты ожидал моего появления?
— Я не хотел брать без тебя город приступом и довольствовался небольшими вылазками. В городе есть башня, которую называют Проклятой: по преданию, ее построили на тридцать Иудиных серебреников. Я хотел захватить ее, но враги обрушили на нас «греческий огонь», и наши деревянные тараны тут же загорелись. Пришлось отступить.
Ричард уже познакомился со страшным оружием сарацинов. «Греческий огонь» представлял собой смесь серы, вина, смолы и растительного масла. Затушить этот огонь было почти невозможно. Только песок и уксус могли погасить сие адское пламя. Сарацины переняли способ приготовления «греческого огня» у византийских греков, с которыми часто воевали, а потому могли испытать его действенность на своей шкуре. Обычно «греческий огонь» метали с большой высоты, уничтожая орудия противника, с которыми тот шел на приступ.
— Что ж, — сказал Ричард, обдумав услышанное, — в таком случае мы будем обстреливать их издалека.
И он поведал Филиппу о грозном оружии, которое намеревался применить при осаде Аккры. Еще во время войны с сицилийцами он построил башню, которую назвал «Грифоном». Она ставилась на колеса, в нужный момент подвозилась к городской стене и устанавливалась вровень с ней, чтобы воины проходили по ней в город, как по мосту.
— Видишь? Я не зря задержался в пути. Мне удалось приобрести ценный опыт.
— Да, но мне тебя очень не хватало, — признался французский король. — Теперь у нас все пойдет на лад. Солдаты в тебя верят. И, что самое главное, про твой приезд известно Саладдину. Я прямо-таки вижу его… как он стоит на холме за городом, готовый атаковать нас, когда мы будем вконец обессилены… Интересно, каково ему сегодня, в день приезда Великого Льва?
— Уж, наверно, он больше боится Льва, чем Агнца.
— Не стоит меня недооценивать, Ричард.
— О что ты! Я не так глуп. Ведь еще немного — и ты мне напомнишь
— Ты прекрасно знаешь, что наша дружба дороже соперничества. Мы говорим с тобой как друзья, а не как король и вассал.
— Или как два короля…
— Или как два короля, достопочтенный государь. Право же, я рад нашей встрече!
В тот день радовался не только Филипп. В лагере христиан зажгли костры в честь прибытия Ричарда, крестоносцы воспевали его подвиги. Именно тогда английского короля прозвали Львиным Сердцем.
В своем лагере Саладдин услышал веселые голоса врагов и призадумался, зная, что появление Ричарда Львиное Сердце посеяло тревогу в сердцах его людей. Ему очень захотелось встретиться лицом к лицу с героем, слава о котором разнеслась по всему христианскому миру и проникла в ряды мусульман.
Королевы дожидались Ричарда в своем шатре. Беренгарии начало казаться странным, что она никак не может остаться с мужем наедине. Хотя, конечно, она понимала, что ему надо готовиться к битве. Вид военного лагеря, разбитого под стенами Аккры, внушал ей ужас, а при мысли о том, как, должно быть, страдают несчастные жители, на глаза Беренгарии наворачивались слезы.
— Да, они не христиане, — сказала она Джоанне, — но это же все равно люди! Я слышала, они умирают с голоду.
— Если это так, — спокойно отвечала Джоанна, — значит, город скоро падет, и война закончится.
— Нет, это еще не конец, — печально возразила Беренгария. — Потом перед Ричардом замаячит какая-то новая цель, и будут новые битвы… Я так боялась, что мы все погибнем в бою с этим громадным сарацинским кораблем!
— Не бойся. Ричард не допустит, чтобы мы пострадали, — твердо сказала Джоанна.
«Неужели она действительно в это верит?» — подумала Беренгария.
Сама она за время плавания сильно изменилась. Ей стало ясно, что Ричард не стремится к ее обществу. Иначе они хоть изредка бывали бы вместе.
Маленькая киприотская принцесса, неотлучно находившаяся при Беренгарии, услышала ее разговор с Джоанной и с тоской подумала, позволят ли ей когда-нибудь вернуться домой к отцу.
Ричард, похоже, начисто позабыл про их существование, хотя, по слухам, частенько совершал конные прогулки вместе с королем Франции.
— Он столько времени проводит с Филиппом, — посетовала Беренгария, — а для нас у него нет и пары мгновений.
Джоанна, как обычно, нашла для брата оправдание:
— Людям важно видеть их вместе. Это укрепляет доверие к союзу Англии и Франции.
Наконец Ричард все-таки появился в шатре жены. Но не один, а вместе с французским королем. Ричард участливо справился о здоровье Беренгарии, однако поговорить по душам им не удалось — обстановка не располагала к такой беседе. Филипп же был очень галантен, особенно с Джоанной, но, как потом сказала Джоанна Беренгарии, это ничего не значило.
— Тебе хотелось бы стать королевой Франции? — спросила Беренгария.