Сердце меча
Шрифт:
— Сударыня, — сказал Монтег, первым нарушив долгое молчание. — Мне кажется, вы должны это знать… Морихэй сегодня ночью был ранен, и довольно тяжело.
— Не могу сказать, что мне его жаль.
— Я не прошу вашей жалости. Я просто предупреждаю, что в ближайшее время нам будет очень трудно. Морихэй любил мальчика… Я видел его в таком состоянии только однажды — после смерти Бона.
— Постарайтесь понять, — тяжело вздохнула Констанс, — что мне безразличны душевные терзания вашего… друга. Если это раскаяние, то оно слишком запоздало и проявляется не в той форме, в какой Господь мог
— Ваша безопасность, — верный визирь Моро встал совсем рядом, плечо к плечу. — Лесан сейчас совершенно неадекватен. Он не нашел тела этого юноши, а ваш не в меру любопытный брат пролез в мою лабораторию. Вам лучше знать правду…
— Я ее знаю. Я догадалась, что вы не едите людей, а подбираете остатки чужих пиршеств. Кстати, чьих?
— Под городом живут деклассированные элементы. Морихэй вычистил два гнезда. На третьем нарвался. Не очень серьезно — но я постараюсь продержать его в постели хотя бы неделю. Несколько швов, большая потеря крови — настоящая опасность исходит с другой стороны. Леди Альберта желает ему смерти, и теперь у нее появился хороший повод выпросить у сына его голову. Командир жив по трем причинам, и эти причины — Рихард Шнайдер, Солнце Керет и вдовствующая императрица-мать государыня Иннана. Каждый понимает, что виновник смерти Лесана навлечет на себя вражду этих троих. Но если Лесана убьет кто-нибудь, не связанный ни с чьей группировкой…
— Боже мой, — Констанс смотрела на горы в зеркале вод. По-нихонски «горы и воды» означает «пейзаж»… — А сколько было красивых слов! Верность стае… взаимное благо… клятва… Да у скорпионов в банке больше заботы о взаимном благе, чем у вас.
— Вот это главное, о чем вам стоило бы знать, — кивнул Монтег. — На этот счет ошибаются все, даже Шнайдер, даже сам Моро — но он ни в коем случае не человек стаи Рива. Он был человеком Бона, это правда, а когда Бон погиб — он стал человеком Лорел и Рихарда. Я же — его человек, а на стаю Рива нам, в общем, наплевать.
— Блестяще, — вздохнула Констанс.
— Всего лишь откровенно. Никто из нас не лжет, говоря о том, что верность стае — благо. Но мы не могли и никогда не сможем заставить себя поверить, будто эта стая — наша. Максимум на что мы способны — это верность тем людям, от которых мы видели много добра. Человек, лишенный ноги, со временем научится пользоваться нейропротезом как живой конечностью. Но ощущать его живой конечностью он никогда не будет. Сверхценник, разубежденный в сверхценностях, никогда не станет вавилонянином. Его будут томить дурацкие мечты о чем-то большем и желание судить всех по единому счету…
— Избавьте меня от этих рассуждений, мастер Монтег, — сказала Констанс. — Апология духовной кастрации нравится мне не больше, чем апология кастрации телесной. Я все яснее понимаю, почему Дик предпочел смерть.
— Вы лучше поймите другое, — сказал Эш. — Все мы делим не очень большое пространство с человеком, близким к сумасшествию. Мы постараемся защитить вас, но мы не сможем успевать всегда и везде. Поэтому не злите его.
— Благодарю, — Констанс вложила в слово максимум иронии. В самом деле, чего еще стоила эта трогательная забота друга маньяка о его жертвах.
— Поймите, —
Моро пошел на поправку очень быстро, и это его обрадовало — худшей пытки чем валяться в постели и предаваться воспоминаниям, он не мог бы и сам придумать. Эйдетическая память имеет свои очень неприятные стороны — например, постоянный соблазн возвращаться к тому, что прошло невозвратимо… Не нужно было заказывать эту модификацию. Дурак…
Они прошли все двадцать девять туннелей и вычистили по дороге два гнезда. На третьем вышла неприятность — это была маленькая, но достаточно хорошо организованная банда, в которую входили два морлока класса «Аякс». Во главе банды стоял какой-то бывший космоход, объявленный вне закона, а морлоки, по всей видимости, были его. Банду удалось подавить — но все трое при этом были ранены, и Моро — тяжелее всех: сначала ему досталось очень крепкой дубиной по шлему, потом той же дубиной ему сломали плечо, а пока он валялся, в паховое сочленение доспеха сунули заточку. Рана была поверхностной, но в очень неудобном для перевязки и очень кровоточивом месте — как раз над лобковой костью. По дороге в манор он потерял много крови, а Эш, сволочь, не торопился поднимать его на ноги, ссылаясь на сильное сотрясение мозга.
Останков Дика они не нашли. Кости в логовах принадлежали в основном молодым гемам, частью — полугемам. Друг друга мародеры тоже ели, так как постоянно дрались из-за территорий, дрались насмерть — ну, не пропадать же добру…
Пока ты не нашел труп, — учили синоби, — не говори, что человек мертв. Да, само по себе то, что они не нашли костей — ничего не значило… Но если только надежда не дает сойти с ума — то почему от нее нужно отказываться?
В таком состоянии его и нашел приказ тайсёгуна Рива. Тайсёгун приказывал Моро явиться в его резиденцию в космопорте Лагаш.
В Высоких Доках космопорта от него шарахались как от прокаженного. Немилость леди Альберты — тоже своего рода заразная болезнь (а в эти две недели состоялась ее инаугурация в качестве цукино-сёгуна). Дежурный адъютант деревянным голосом сказал:
— Тайсёгун не может вас принять.
Тогда Моро молча отодвинул его в сторону, положил ладонь на разъем комм-пульта и ввел номер личного канала Шнайдера, который на Каратаго знали считанные единицы. Канал был жив, канал откликнулся, и Моро передал сообщение: «Тук-тук».
Чрез пять секунд дверь в кабинет распахнулась, Шнайдер наорал на адъютанта и впустил Моро. Он как раз обедал, и Моро с удовольствием к нему присоединился.
— Рад видеть, — сказал Шнайдер. — А до меня дошли слухи, что ты не просыхаешь.
— Да. Я их старетельно распускал. Я засиделся, Рихард. Я хочу с тобой в конвой.
— Не успеешь набрать команду, да я тебя и не возьму. Есть другое дело. То, которое ты сам на себя повесил — его нужно довести до конца, верно?
— Да, Рихард, — Моро прожевал оливку. — Все нужно доводить до конца.