Сердце, молчи
Шрифт:
Салли проснулась от телефонного звонка, донесшегося из соседнего номера. Долгий полет, толчея в аэропорту, поездка в город на большой машине, ждавшей появления Максимилиана Маккензи, — все слилось в ее сознании, пока она разглядывала непривычный пейзаж и пыталась побороть сонливость.
Их встретила темноглазая смуглая девушка. Она тепло поздоровалась за руку с Максом и была явно удивлена, что он приехал не один.
— Кери Окиру. Я представляю вашего издателя в Окленде. Вы меня помните? — Выслушав заверение Макса, что он не забыл ее, девушка ослепительно улыбнулась. — Добро пожаловать, мистер Маккензи. Глава
— Это Сара Дирлав, — познакомил их Макс. — Она согласилась стать моим секретарем и тем самым восполнила потерю Дженни Петгс.
Кери кивнула, откинув густые, черные как смоль волосы.
— Мы подыскали вам секретаря, но, кажется, вы нас опередили и нашли замену. Рада встретиться с вами, мисс Дирлав.
— Пожалуйста, называйте меня Салли, — торопливо вставила Салли. — Я не люблю формальностей, а имя Сара мне не идет, если вы поняли, о чем я говорю. — Кери засмеялась и продолжала улыбаться, пока Салли объясняла ей, как случайно стала секретарем Макса Маккензи...
Сейчас, лежа в кровати, Салли чувствовала, что ей стоит еще немного поспать. Однако лучше перебороть себя, иначе она еще долго не оправится от последствий перелета и смены часовых поясов, к чему ей придется приспосабливать свои «внутренние часы». Она мысленно вернулась к тому моменту, когда Макс предложил ей стать секретарем.
— Я буду путешествовать, — сказал он, — а значит, вы сможете повидать страну, как и планировали. Предстоит много встреч, переговоров, визитов и раздач автографов. Плата за работу, — сообщил он, — вполне достаточная для вашего путешествия по стране, возможно, у вас даже что-то останется, и вы потратите деньги на личные нужды. Ну, мисс Дирлав, — он наклонился к ней, — как вы на это смотрите?
Салли открыла было рот, собираясь ответить, что она сомневается, удастся ли ей справиться с ролью секретаря, но Макс тут же заявил:
— Впрочем, я отказываюсь принимать возражения. Никаких «нет». Когда вы узнаете меня получше, то поймете, что я твердо следую цели, невзирая ни на какие обстоятельства.
Когда она лучше узнает его?
— Но вы не понимаете, — запротестовала Салли. — Я готовилась стать учительницей и какое-то время была ею, а не...
— Вы умеете печатать на машинке?.. Умеете? Тогда в чем проблема?
— Я готовилась стать, — попыталась она обобщить, — если можно так выразиться, независимо мыслящей личностью и стремилась воспитать это в своих учениках. Я не привыкла автоматически выполнять указания, как это свойственно хорошим секретарям.
— Вы изобретаете оправдания и воздвигаете преграды, не имеющие или почти не имеющие отношения к делу. К тому же... — он передвинулся и хмуро посмотрел на нее, — я не знаю, что мне делать с секретаршей, даже если она исполнительна и привыкла все записывать в блокнот. Разве что... — В его глазах зажегся чувственный огонь, и он снова взглянул на успевшую причесаться Салли. — Я не диктую свои романы, — сказал он, очевидно решив не откровенничать. — Я пишу от руки. Я человек творческий и завишу от вдохновения. Мне нужен вполне определенный секретарь, поэтому я и обратился к вам.
— А это не синекура? Может быть, вы просто хотите мне помочь? Вам действительно необходимо...
— Как я уже
— Я... я постараюсь. Но...
— Никаких «но». — Он протянул ей руку. — Идет?
Салли подала ему руку и ощутила нервную дрожь, когда рукопожатие затянулось. Макс с улыбкой глядел на нее. У Салли возникло ощущение, будто самолет перевернулся в воздухе и падает вниз. На самом деле это случилось с ее сердцем...
Салли заставила себя проснуться, когда услышала, что кто-то с силой постучал в дверь. Она вскочила с кровати и, взяв простыню, завернулась в нее, проклиная себя за то, что от усталости не разобрала вещи и не вынула из рюкзака одежду.
Макс стоял в коридоре и держал в руке конверт. Он оглядел Салли и слегка улыбнулся ее странному одеянию, а затем спросил, подняв брови:
— Я могу войти?
— К сожалению, я не одета, — нерешительно откликнулась она, но приоткрыла дверь, пропуская его внутрь. Длинная простыня волочилась за ней вдоль кровати. — Весь мир, — она жалобно посмотрела сквозь свисавшие на лицо пряди нерасчесанных темно-каштановых волос, — словно сдвинулся с места. Я никак не могу приспособиться ко времени в этой части света, а о своих ощущениях уж и не говорю, — вздохнула она. — Совсем потеряла ориентацию.
— Поверьте мне, это пройдет. — Он огляделся по сторонам. — Вам понравился номер? Жалоб нет?
— Да и нет. Как я могу жаловаться, если, покидая дом, вообще собиралась поселиться здесь в каком-нибудь молодежном общежитии? Ни на что другое у меня бы просто не хватило денег. И вот я здесь, в такой роскоши! И вновь благодарю вас за это.
Макс опять улыбнулся и протянул ей конверт.
— Это ваше жалованье, а точнее, аванс. Не возражайте. Как мой секретарь, вы будете вращаться в rex кругах, куда, наверное, мечтали попасть, отправляясь в путешествие. Купите себе обновки, да и все, что понравится.
— Я... — Салли независимо расправила плечи, но тут же съежилась, — я догадываюсь, что ничего иного мне не остается. Вы правы. Одежда у меня сугубо практичная, легко стирается, ее не надо гладить. Понадобятся... — она посмотрела на него, затем отвернулась, подумав, стоит ли продолжать, но потом решилась, — понадобятся годы, прежде чем я смогу купить себе что-нибудь нарядное.
Кажется, он ожидал большего, но это было все, на что она могла пойти в своих откровениях. Остальное заперто в глубинах ее существа, а ключ потерян.
Она вновь взглянула на него. До этого она сидела рядом с ним, стояла около него, шла за ним. А теперь он возвышался перед ней, рослый и широкоплечий, стройный и необычайно привлекательный. Собственно, впервые она увидела его таким, каков он есть на самом деле.
Костюм сидел на нем безукоризненно, красный галстук контрастировал с темной тканью пиджака. В выражении лица угадывалось некоторое высокомерие. Она заметила две резкие складки, сбегавшие от губ к челюсти, морщину на переносице и выдвинутый подбородок. Твердо очерченный рот красноречиво свидетельствовал о том, что этот человек не терпит возражений, а в ярко-голубых глазах светился ум. К тому же они смотрели чуть цинично, словно говоря, что он уверен в своем превосходстве над окружающими и готов его отстаивать, но в то же время способен к дружескому участию и помощи.