Сердце на ладони

Шамякин Иван Петрович

— А я хотел до самого Черного моря.

— Нет, лучше уж до Балтийского. Верст триста волоком по суше. Так делали предки. Они были истинными рыцарями. Не то что теперь.

Славик, не слишком тренированный гребец, скоро почувствовал, как нелегко грести против незаметного, а на деле довольно сильного течения реки. Медленно проплыли заросшие кустами черемухи и калины обрывистые берега, строения и дебаркадеры пристани с закопченными усталыми пароходиками у причалов. На высокой круче над пристанью за старыми тополями белели дома новостроек.

Модная рубашка Славика

взмокла и измялась. Пот заливал глаза, но он не бросал весел. Все больше злился на себя: никогда еще ему не приходилось выступать перед девушкой в таком глупом виде. На какое-то мгновение вспыхнуло желание отомстить этой рыжей чертовке за свое унижение.

«Вытри пот, дурачок!» — весело и ласково думала Маша. Настроение у нее стало еще лучше. Не пропал зря вечер. Будет что вспомнить. И рассказать. Кому? А может быть, завтра Софье Степановне?

— Слава, спой что-нибудь.

Это звучало уже почти издевательски: петь еще не хватало!

— Я пою только пьяный, — прохрипел юноша без улыбки.

Она поняла, что терпение его на исходе, и скомандовала:

— Право руля. К тем кустам. Отдохнем.

Славик оглянулся и поднял левое весло. Лодка круто повернула к берегу, ткнулась носом в травянистую кочку. Он, сложив весла, выскочил первым, втащил нос лодки на берег. Она, сходя, подала ему руку. Он резко потянул ее к себе, подхватил на руки, часто дыша, пытался поцеловать, не обращая внимания на то, что мимо проплывали другие лодки.

Маша отталкивала его голову, губы. Он поцеловал холодную сухую от частого мытья спиртом и эфиром ладонь. Девушка выскользнула из его объятий. Отскочила. С недобрым взглядом Славик шагнул к ней. Она не отступила. Стояла в воинственной позе, заложив руки за спину.

— Ну!.. Попробуй! Получишь такую оплеуху, что полетишь в воду. Мальчишка! Когда-нибудь тебе крепко попадет за твои глупые шуточки.

Она с опаской обошла его, вскочила в лодку, села за весла.

— Оттолкни.

Лодка закачалась. Славик стоял позади, удерживая равновесие, дышал ей в затылок, в золотые косы. Как ему хотелось поцеловать их. Что за дьявольщина! Никогда еще ему так не хотелось поцеловать девушку, хотя целовался он со многими. Она как бы отгадала его намерения.

— Проходи на корму. Но ко мне не прикасайся, а то будешь за бортом, — подвинулась на лавочке, наклонилась в сторону. Но когда лодка, которую кружило течением, покачнулась, схватила его за руку, поддержала.

Она направила лодку не вниз, а тоже, вверх и гребла легко, ровно, споро. Славик надулся, уже всерьез раздумывая, как бы ей насолить.

Но она сказала просто, дружески:

— Ты, дурень, чуть не испортил мне настроение. А у меня сегодня так хорошо на душе!

— Отчего это?

— Не знаю. Был консилиум у Савич. Замечательная операция! Антона Кузьмича поздравляли.

— А кто этот Савич?

— Этот! Софья Савич, а не этот! Неужели ты ничего не знаешь? — удивилась Маша. — Тебе Ярош не рассказывал?

— Ты думаешь, я с Ярошем каждый день чай пью?

— А отец твой?

— Отец озабочен только моим перевоспитанием.

— О, я тебе расскажу.

Она повернула

лодку вниз по течению и, почти не двигая веслами, только направляя, чтоб не сносило, начала рассказывать, что знала, о Зосе, об ее отце, о Яроше. Славик слушал задумчиво, забыв о своей обиде. Когда она дошла до операции, он недоверчиво спросил:

— Ты сама видела, как он добрался до сердца?

— Чудак! Я операционная сестра. Ты знаешь, что делает операционная сестра?

Ему стало стыдно своего вопроса.

Ее рассказ не только заинтересовал его, а как-то совсем с новой стороны открыл ему Машу. Раньше он смотрел на нее, как на необычную, по-особому интересную девушку, красивую и веселую, с которой приятно провести время. Теперь явилось уважение к ней — такое же, как к Ярошу, Тарасу, к Галыге.

Машу удивило и, кажется, немножко разочаровало, что Славика вдруг будто подменили. Он стал серьезен, кроток и вежлив. Может быть, поэтому поздно вечером возле ее дома она не вырвала руки и не рассердилась, когда он на прощание сжал ее пальцы, наклонился и поцеловал их.

Ей был приятен этот поцелуй.

19

А на следующий день ей позвонил Тарас. В больницу. Она только что кончила с хирургом Лопатиной операцию. Дежурная по отделению сестра позвала ее к телефону, с таинственным видом сообщив:

— Третий раз звонит.

Маша подумала, что это Славик, и пошла, недовольная, сердитая, собираясь хорошенько Ардбпать его.

И вдруг совсем другой голос, невнятный от волнения:

— Маша? Маша! Я прошу меня извинить. Может быть, оторвал вас от работы? Простите. Это Тарас… Маша… Помните? Ну, Гончаров.

Она сдержанно поздоровалась:

— Здравствуйте, Тарас.

Он даже засмеялся от радости, что она помнит его.

— Здравствуйте, здравствуйте… Маша! Вы простите, — и вдруг выпалил на одном дыхании: — Я приглашаю вас на концерт Государственной капеллы в клуб Ленина. Сегодня в во-еемь.

Она онемела от неожиданности. Вспомнила, что обещала Славику встретиться с ним. Она вовсе не была такой ветреницей, чтоб водить за нос двоих сразу. Правда, за ней раньше не очень-то и ухаживали. «Этакая рыжуха!» А тут два таких парня! Кого же выбрать? Отказаться от встречи с Тарасом, да еще и от концерта, на который невозможно достать билет? Нет, нет, нет. Тарас занимал ее мысли больше, чем кто- нибудь другой. Славику можно позвонить. Нет, не надо и звонить. Пускай побродит по парку. Он слишком самоуверен. Пусть не воображает. Ей стало смешно, когда она представила, как Славик будет ее искать.

Ответила весело, громко. ……….

— Спасибо, Тарас. Я с удовольствием пойду с вами. Где мы встретимся?

— Где хотите.

— На пешеходном мосту. В половине восьмого. Ладно?

Она положила трубку и веселыми глазами оглядела своих коллег — молодого врача и двух сестер.

— Кто это Тарас? — спросила одна из них.

— Сын Яроша.

— Антона Кузьмича? О-о!

— Ничего себе!

Маша засмеялась. Она, наверно, смеялась бы еще больше, если б знала, что произошло на заводе.