Сердце на ладони
Шрифт:
Дождь барабанил по кузову. Изредка мелькали с зонтиками и в плащах одинокие прохожие. Ярош повертел головой, как бы стряхивая что-то.
— Напиться, что ли? Обидно! В клинике я мог бы спасти обоих. А там, в участковой больнице, пришлось все делать дедовским способом, Ассистентка — районный хирург, молодая, неопытная, ее лихорадило. Да и у меня самого — стыдно признаться — дрожали руки. Ужасно! Может быть, двадцать лет пролежала она на дне реки, эта проклятая мина. Представляешь?
И вот новые жертвы войны. Дети! Дети! Ух~х! Поедем куда-нибудь.
— Куда?
— Куда
— Может быть, заедем к Зосе? — осторожно предложил Шикович.
— Да, да… К Зосе, — сразу согласился Ярош.
Они снова замолчали. Возле самого дома Ярош сказал:
— Только не будем рассказывать ей об этом.
Хозяйка обрадовалась гостям. А Маша, которая теперь жила у Зоей, перепугалась. Она лучше, чем даже Шикович, знала Яроша, и ее встревожил его вид. Вообще она стала бояться его после недавнего разговора. Как-то он позвал ее в кабинет Когда она вошла, он сидел за столом и читал Блока. Она остановилась у двери, удивленная тем, что он даже не поднял глаз. Это не в его привычках. Он каждого, будь то главврач или санитарка, всегда встречал одинаково — добрым взглядом, приветливым словом.
Маша ждала, стараясь догадаться, зачем ее вызвали.
Он сказал, не отрываясь от книги:
— Они подрались из-за вас.
— Кто? — хотя она сразу же поняла кто и едва удержалась от смеха.
«Неужто в самом деле подрались? — подумала с веселым озорством. — Кто кого побил?»
— Они работают в одной бригаде. Семьи наши дружат, вместе летом живем. Зачем вам понадобилось столкнуть их лбами?
— Чтоб сделать правильный выбор, надо экспериментировать, Антон Кузьмич, — ответила она его словами и не выдержала, рассмеялась.
Тогда он поднял глаза от книги и посмотрел на нее… странно очень посмотрел, как будто на ее месте каким-то чудом оказался совсем другой человек — не та сестра, которую он знал два года, любил, ценил, уважал. С которой даже подружился до известной степени, когда появилась Зося.
— Странный эксперимент, — хмыкнул он, покачав головой. — Можно вас попросить, чтобы вы с нашими сыновьями таких экспериментов не производили?
От этой его просьбы, подчеркнуто вежливой, официально-холодной, она страшно смутилась. Как она глупо держала себя — засмеялась, сболтнула чушь! Ей хотелось сквозь землю провалиться. Хорошо, что он опять углубился в книгу. Но она не знала, как уйти, и все стояла перед столом, онемевшая, наказанная самым жестоким образом. Очевидно, он понял, что с ней происходит, потому что сказал:
— Попросите, пожалуйста, Добровольскую зайти ко мне.
Потому она и перепугалась, увидев обоих отцов. А если они пришли из-за нее? Успокоил Шикович.
Вышел за ней на кухню, спросил приветливо, дружески:
— Маша, вы умеете варить кофе? Черный?
— Умею.
— Вы все умеете. Из вас выйдет чудесная жена.
Он дал ей денег на кофе и коньяк. Она обрадовалась поручению.
Зося заволновалась было, хотела переодеться, чтоб принять гостей, как положено хозяйке. Но Ярош стал расспрашивать ее о самочувствии,
Ярош кончил расспрашивать о здоровье и умолк. Ему было трудно вести пустой разговор — обо всем и ни о чем.
Шикович курил на кухне, пуская дым в форточку, прислушивался и сразу отметил затянувшуюся паузу.
Зося сказала что-то про дождь. Ярош другими словами повторил то же.
— У вас усталый вид, Антон Кузьмич.
— Я сегодня прилетел из района,
— Командировка?
— Да.
Зося помолчала и вдруг смущенно спросила:
— Антон Кузьмич, а мне можно будет когда-нибудь полететь на самолете?
— Почему же нет? Даже сейчас можно. Она обрадовалась, щеки ее зарделись. Шикович кинулся на помощь другу.
— Отлично, Софья Степановна! Если человеку хочется подняться в небо — это верный признак силы и здоровья. Но, может, это оттого/ что вам скучно одной в этом доме? — спросил он шутливым тоном, усаживаясь в удобное низкое кресло.
— О нет. Я читаю. У меня приятные соседи. Они наведываются. А потом — Маша… С ней не заскучаешь…
Поговорили о том о сем. Наконец Кирилл подошел к главному, осторожно, деликатно:
— Софья Степановна, скажите, пожалуйста, вас не очень разволнует разговор о прошлом?
Она настороженно переспросила:
— О каком прошлом?
— Ну, например, о войне. О смерти отца…
— А что вас интересует?
— Что меня интересует?.. — Он полез во внутренний карман пиджака и достал несколько сложенных листов. — Прочитайте вот это, и вы поймете.
Ярош глянул на друга с укором, однако промолчал.
Зося развернула сколотые листы, прочитала заголовок, посмотрела на Шиковича с удивлением, страхом и надеждой. Взгляд ее говорил: «Что ты готовишь мне? Горе? Разве мало мне его досталось? Радость? Неужто радость?..»
Начала читать жадно, нетерпеливо, быстро переворачивая страницы. Побледнели, потом вспыхнули щеки. Оба они не сводили с нее глаз. Но вот она, перевернув страничку, с облегчением передохнула. Стала читать медленнее. Под конец, видно было, совсем успокоилась и казалась даже несколько разочарованной. Задумалась глубоко. Они терпеливо ждали, когда она вернется из прошлого.
Быстро-быстро, словно куда-то торопясь — п тик-так-тик-так, — уносили в небытие секунды часы на книжной полке. За окном в листьях топтался, шумел дождь.
Наконец Шикович не выдержал:
— О чем вы думаете?
Она не шевельнулась, посмотрела сухими, но полными светлой благодарности глазами, спокойно ответила:
— Я думаю, как хорошо, что есть на свете такие люди, как Антон Кузьмич, как вы… Спасибо вам.
— Благодарности потом. И не мне они должны быть адресованы. Антон — дело другое. А за то, что в наши дни восстанавливается везде справедливость, вы знаете, кого благодарить. Теперь вы понимаете, что меня интересует. Как погиб доктор Савич? Кто его убил? Вы были при этом?