Сердце Пламени
Шрифт:
Светловолосый вздрогнул и обернулся, и паромщик чуть не умер от страха. А вечером спустил все заработанное за день в таверне, пытаясь рассказать, что именно произошло на переправе. Но так и не сумел — сделавшийся тяжелым от пива язык не послушался.
А Нивуч забыл про наглого старика через десяток миль, когда пришлось иметь дело с графскими хирдерами. Как выяснилось, в этих местах плохо знают Харугота из Лексгольма, зато хорошо понимают язык силы.
— Передай своему мессену, — прошипел маг, глядя в расширенные зрачки воина,
— Лучше добить его, — сказал Андвайн Гедари, — чтобы он никому не мог рассказать, что здесь случилось.
В короткой схватке на перекрестке лесных дорог графские воины полегли все, а Чернокрылые получили несколько царапин.
— Вот уж нет, — Нивуч покачал головой. — Этот властитель диких земель должен знать, кого бояться…
Несколько позже он пожалел о своих словах, но в тот момент испытал гордость и упоение собственным умом и могуществом.
— Тогда в ближайшие дни нам придется спешить, — заметил один из близнецов. — В Магит не принято прощть обид.
Предсказание сбылось следующим утром, когда посланцев Харугота атаковали вооруженные косами и мотыгами крестьяне. Нападение отбили без труда, но даже Нивуч признал, что против сил всего графства им не выстоять. С этого момента помчались на юг что есть сил.
Погоня завершилась только на границе Тердумеи. К этому моменту все оказались настолько измотаны, что пришлось на сутки остановиться в одном из постоялых дворов. У хозяина Нивуч выяснил, насколько они отстали от беглецов, и через талисман связался с консулом.
После полученной от него взбучки голова болела три дня.
Тердумею пересекли стремительно, не тратя времени на отдых. Но Сераф Мокрый и тут ухитрился отличиться. В селении на берегу озера Бетек он из-за девки поцапался с местными парнями. В момент, когда северян окружила толпа разъяренных крестьян, Нивуч чуть ли не впервые в жизни усомнился в собственной неуязвимости и всемогуществе магии.
Выпутаться из неприятностей помогли близнецы, знавшие местные обычаи. Они предложили откуп, и магу пришлось расстаться с некоторым количеством денег. Мокрый после этого едва не лишился части тела, только похожей на палец. Но истошный визг его оказался так приятен для слуха, что Нивуч решил помиловать уроженца Безариона. Хотя руки чесались довести дело до конца.
Через стоящую в чистом поле заставу посланцы Харугота въехали в Серебряную империю. Спустя несколько дней оказались на оживленной дороге, ведущей к ее столице — Терсалиму. Тут узнали о том, что на западе началась война, и едва не погибли из-за нее. Мужики в одной из деревень решили, что теперь все северяне — враги и, увидев на дороге чужаков, решили прибить их.
Отрезвил смутьянов только блеск обнаженных клинков в руках Чернокрылых. А вот сам Нивуч с трудом удержался от того, чтобы не уничтожить деревню до последнего сарая.
Через три дня показался Терсалим.
— Родной
— А я не предполагал, что нас занесет в такую даль, — буркнул Сераф Мокрый.
— А я вообще не люблю городов, особенно больших, — сказал Картил Одлан, с брезгливой гримасой разглядывая приближающиеся стены и башни.
— Можете отправляться назад в Безарион и рассказать консулу о своих предпочтениях, — осадил подчиненных Нивуч. — Думаю, он с радостью вас выслушает, повесив для начала на дыбу.
Чернокрылые замолчали, Парам Терсалимец смерил мага злым взглядом.
У ворот ждали чуть ли не час. Состоящая в основном из телег очередь двигалась медленно. Стражники никуда не спешили, подолгу говорили с каждым путником, и итог беседы всегда был одинаков. Монета, украшенная изображением полумесяца с одной стороны и бородатой головы в короне с другой, меняла хозяина.
Пришлось раскошелиться и Нивучу. Стражник не обратил на его сердитый вид никакого внимания, бросил равнодушный взгляд на пергамент, полученный при переходе границы, и нагло заявил, что жалованье им задерживают третий месяц.
— И что? — притворился дурачком маг.
— А то, что с тебя динар! — и усатая рожа стражника расплылась в довольной улыбке.
Кошель на поясе Нивуча стал немного легче, и посланцы Харугота въехали в Терсалим.
— Сколько людей, — пробурчал маг, разглядывая забитую народом улицу. — След теряется и размывается… Проклятье!
— Окажите милость, благородный мессен! — из толпы вывернул грязный нищий, ухватил Нивуча за седло единственной рукой.
— Отстань! — рыкнул тот.
— Окажите милость! Окажите, во имя всех богов! Вам воздастся сторицей! — привычно заныл попрошайка.
— Милость? — маг обратил на него внимание. — Хорошо, но ты сам попросил об этом. И не жалуйся больше…
Он улыбнулся, повел рукой, будто сжал что-то в воздухе. Лицо нищего исказилось, посерело, и он со сдавленным криком упал под копыта лошадям.
— Что вы с ним сделали, мессен? — поинтересовался Андвайн Гедари.
— Хе-хе, оказал милость, — Нивуч улыбнулся, — и вряд ли кто скажет, что я сотворил зло. Ведь я избавил его от страданий. Навсегда. Эй, Парам, ты должен знать, какие тут постоялые дворы. Где могут остановиться наши робкие «друзья»?
— Постоялых дворов в Терсалиме — как звезд на небе, — с гордостью ответил смуглый воин. — Чтобы обойти их все, понадобится год.
— Понятно, будем искать, — Нивуч почесал щеку и направил коня на юг, к центру города.
Глава 8. Преддверие смерти
Постоялый двор, где остановились беглые хирдеры барона Куртиана, выглядел более оживленным, чем вчера. Возчики только что прибывшего обоза распрягали мулов, те ревели и брыкались, в конюшне ржали лошади.