Сердцеедка
Шрифт:
Сколько раз потом Флер горько недоумевала, как она могла быть такой дурой – принять на хохленную трусость за неуклюжее обаяние? По чему позволила ему вторгнуться в ее тело и оставить там частицу своего убожества? Один раз она подпустила его к себе, но больше – ни за что. Такой человек, как Хэл Уинтерс, не имеет права стать частью ее жизни. А если это означает потерять Джонни, что ж, так тому и быть.
Флер выпятила подбородок, сдернула с головы шляпу с вуалеткой и надела вместо нее другую – строгую шляпку-клош. В ней она посетит похороны
На туалетном столике лежали три вырезки из газет. Три поминальные службы в Лондоне. Три шанса начать все сначала. На этот раз она не будет прохлаждаться целый месяц, пока время уходит сквозь пальцы. Сразу вцепится на мертво. Не Ричард Фавур, так кто-нибудь другой сделает ее богатой.
Флер закусила губу и схватила другую шляпку – отвлечься. Шляпка была из черного шелка, украшенная крошечными фиалками. Просто очаровательная, решила Флер, любуясь отражением в зеркале. Даже жалко надевать такую на похороны; скорее уж на свадьбу.
Флер вертела головой, рассматривая шляпку с разных сторон, и тут в дверь постучали.
– Ау?
– Можно войти?
Голос Ричарда звучал взволнованно.
– Конечно! – отозвалась она. – Входи!
Дверь распахнулась, и Ричард шагнул в комнату.
– Не знаю, что только на меня нашло сегодня утром, – задыхаясь, выпалил он. – Конечно, ты можешь пользоваться золотой картой. Да всем, чем захочешь! Флер, любимая… – Он вдруг замолчал, словно только что ее увидел. – Эта… эта шляпка…
– Да ну ее!
Флер сорвала шляпку с головы и швырнула на пол.
– Ричард, ты просто лапочка!
Флер запрокинула голову, сияя улыбкой. Ричард стоял совершенно неподвижно и смотрел на нее так, будто никогда раньше не видел.
– Ричард? Что случилось?
На самом деле он не рассчитывал ее застать. Поднялся наверх посмотреть, как продвигаются дела с заказом, потом хотел позвонить в клуб и узнать, не там ли Флер. Проходя мимо ее двери, машинально постучал – на всякий случай, думая о другом, пытаясь переварить неожиданные слова Джиллиан.
Эмили была недобра к Джиллиан… Его родная, чудесная, кроткая Эмили была недобра к собственной сестре. Удивительное обвинение. Тяжело в такое поверить. И все же… не невозможно, и это пугало сильнее всего. Еще пока Джил лиан говорила, а в мозгу у Ричарда звучали бурные протесты, какая-то крохотная частичка его разума совсем не была удивлена, как будто давно это знала.
Когда он вышел из кухни, в груди заныло. Ричард с новой силой ощутил боль утраты Эмили – той Эмили, которую он любил. Нежное, всегда отстраненное создание с глубокими тайными особенностями. Как он мечтал их открыть! Неужели одна из этих особенностей – что Эмили была недоброй?
«Ты мечтал узнать, – горько сказал он сам себе, поднимаясь по лестнице, – вот и узнал».
Под внешней кротостью скрывалась бессердечность, и от этого страдала Джиллиан. Страдала
Вдруг ему страшно захотелось увидеть Флер. Открытую, любящую, безоглядно-добрую. Флер подарила счастье Джиллиан, ему самому и всем вокруг. Когда ее голос вдруг отозвался из-за двери, у Ричарда слезы навернулись на глаза. Любовь захватила его, втолкнула в дверь, заставила заговорить.
А потом он, наконец, разглядел Флер, сидящую перед зеркалом в шляпке – точно такой же шляпке, какая была на Эмили в день свадьбы. Когда Эмили аккуратно снимала ее, Ричард впервые наткнулся на холодные стальные врата, всегда стоявшие между ними. Он полусознательно ожидал, что Флер сейчас сделает то же самое: бережно снимет шляпку, посмотрит сквозь него и спросит:
«В котором часу обед?».
Вместо этого она отшвырнула шляпку как не что жалкое, ненужное, досадную преграду между ними. Между ним и Флер. Она протянула к нему руки – живая, открытая, любящая.
– Флер, я люблю тебя, – услышал он свой голос. – Я люблю тебя. – По щеке скатилась слезинка. – Я люблю тебя.
– И я люблю тебя! – Она повисла у него на шее. – Какой ты милый!
Ричард уткнулся лицом в бледную шею Флер. Вдруг хлынули слезы. Он плакал по идеальной Эмили. Узнав о том, что она не была непогрешима, он утратил невинность. Губы его были влажны и солоны, когда он, наконец, прижал их к губам Флер. Ему было необходимо чувствовать ее тепло, разрушить все разделяющие их барьеры.
– Чего я ждал? – прошептал он, пока его руки лихорадочно блуждали по телу, которое она предложила ему еще несколько недель назад. – Чего я, спрашивается, дожидался?
Он умирал от нетерпения, срывая с себя одежду, чувствуя то тут, то там прикосновение обнаженной кожи Флер. Когда ее руки легко прошлись по его спине, Ричарда затрясло от предвкушения. Он почти боялся, что, кинувшись с края пропасти, не достигнет другой стороны.
– Иди ко мне…
Ее тихий, мелодичный голос раздавался у самого уха Ричарда, теплые пальцы уверенно касались его тела. Он был не в силах ответить, он ничего не мог, только вздрагивал, парализованный блаженством. А потом она медленно вобрала его губами, и Ричардом овладело безмерное, исступленное наслаждение, отнимающее волю. Он сдавленно застонал, затем вскрикнул и в полном изнеможении рухнул в объятия Флер.
– Я…
– Шшш…
Он лежал, тесно прижавшись к ней, и слушал, как бьется ее сердце. Ричард чувствовал себя в эту минуту ребенком, нагим, беззащитным и доверчивым.
– Ты можешь брать у меня все, что захочешь, – прошептал он, наконец. – Все, что тебе нужно.
– Мне нужен только ты, – тихо ответила Флер. Ее пальцы запутались у него в волосах. – А ты у меня есть, правда?
11
Через несколько дней Флер получила по почте бандероль; внутри лежала блестящая золотая карточка «Америкэн экспресс».