Сестры Спринг
Шрифт:
– Во сколько ставить в духовку фрикадельки? – спросила Мэг у Бэт, которая знала о стряпне больше всех домочадцев.
– Примерно в половине десятого. И будут готовы к десяти, как раз к началу.
На кухне царил бардак. На тесном разделочном столике стояли поднос с фрикадельками и три мультиварки. Небольшой кухонный островок был завален пакетами чипсов. Сверху лежал пакет кукурузных «Баглз» – обожаю, только бы и ела эту соленую вкуснятину.
Я схватила пакетик и надорвала его. Закинула в рот целую горсть чипсов и взгромоздилась на разделочный стол, чтобы достать
– Бэт, сделаешь мне чашечку кофе? – попросила Мэг. – В маминой машине, из капсулы. Еще только шесть, а я уже с ног валюсь.
Бэт, разумеется, с готовностью согласилась, хотя усердно разминала крекеры для своих знаменитых сырных шариков. Мне как вегетарианке она готовила отдельно, без бекона, с очищенным миндалем. Я уминала все до последней крошки.
– Смотри, – сказала Эми, когда я высыпала пакет чипсов в большую красную миску.
Я подняла взгляд и попыталась понять по лицу сестры, что ее заинтересовало. Эми уставилась в окно возле кухонной мойки; волосы стянуты в тугой пучок – видимо, Мэг постаралась.
Я скомкала пустой пакет и выбросила его в мусорную корзину, подошла к окну и встала рядом с Эми.
Наше окно смотрело на окно дома старика Лоренса. Там расхаживал Лори с какой-то книжкой в руке.
– Может, его удерживают насильно? – В глазах Эми блеснула надежда на более интересный поворот, чем банальное появление нового соседа.
Тем временем парень отложил книгу и сел за рояль, стоявший перед окном. Это окно и этот рояль я видела несчетное количество раз, пока помогала Бэт мыть тарелки и обтирать их сухим полотенцем. Но теперь, когда в комнате появился Лори, картинка изменилась. Обычно я смотрела на красные шторы и думала о том, что старичок Лоренс целую вечность не делал ремонта – с тех пор как въехал в дом в 1930 году.
– Ему там тоскливо, – добавила Мэг, заняв наблюдательную позицию за моим плечом.
– Мама сказала, он много лет прожил в Европе, – с восторженной непосредственностью заявила Эми.
– Наверное, с этим связана тайна. Трагическая европейская тайна, – проговорила я театральным тоном. Когда мы были помладше, то любили разыгрывать пьесы, которые я сама писала. Бывало, разоденемся в огромные папины вещи, и каждый играет своего персонажа, придавая ему какой-нибудь своеобразный говор. У меня был любимчик. Его звали Джек Смид, и говорил он то как австралиец, то как ямаец.
Я не сводила глаз с профиля Лори – нос у него с горбинкой, как будто сломанный. Парень вновь взялся за книгу и протяжно вздохнул. Такой занятный.
– Мама сказала, им толком не занимались. Некому было воспитывать. Отец постоянно в командировке, а мамочка – какая-то итальянская художница или типа того, – поделилась сплетнями Эми.
В комнате по ту сторону лужайки Лори зашевелил губами. Я пыталась понять, что он говорит, но ничего не разобрала. Край его белой футболки зацепился за угол рояля, обнажив торс ниже живота. Мелькнуло
– У него неплохие брови, – заметила Мэг.
Мне было не до бровей.
– И отличная фигура, – добавила я.
Эми хотела мне что-то ответить, однако благоразумно передумала – закрыла рот и вновь уставилась в окно.
– Как думаете, зачем он приехал? – поинтересовалась Бэт.
Мне не хотелось делиться с Бэт и Эми о том, что услышала от Лори. Почему-то казалось – я его предам, если всем расскажу. Глупо, конечно, тем более что они – мои сестры, а он – вообще непонятно кто.
– Представь, каково это – переехать из Италии в дебри Луизианы, – сказала я, не отрывая взгляда от рук Лори. Он перелистывал страницы книги. – Да еще этот гадкий старикашка, Лоренс…
Лори вновь сел за рояль и отложил книгу.
– Джо, не будь такой злой. Никакой он не гадкий, – упрекнула меня Бэт.
Все равно гадкий. Постоянно шумел на нас, что мы траву ему вытаптываем. А летом нажаловался Мередит, что я украдкой смываюсь из дома, и мне на месяц запретили гулять. Он постоянно орал при виде нас: «Опять эти чертовы сестры Спринг!» Можно подумать, я специально разбила ему ветровое стекло. Я же просто хотела спортом заняться, чтобы родители поняли, что у них растет нормальный ребенок, и бросили волноваться. Интерес к софтболу продержался лишь неделю.
– Ради такого дома и я с ним готова пожить, и плевать, что он гадкий, – разоткровенничалась Мэг.
Наконец к нам присоединилась и Бэт. Прислонившись ко мне плечом, она прильнула к окну.
– А рояль и впрямь хорош, – проговорила она с завистью.
Пальцы Лори небрежно летали по клавишам, и я готова была поклясться, что у нас на кухне звучит его музыка.
– Когда я стану успешной писательницей, то куплю тебе лучший рояль на свете, – пообещала я сестре, твердо намереваясь сдержать свое слово.
– Рояль? Да писатели по счетам заплатить не могут! Скорее уж я выйду замуж за богача, и ты будешь приходить ко мне и играть, – парировала Эми.
Фу, от ее слов повеяло Мэг. Она просто помешана на том, чтобы выйти замуж.
Эми принялась кружиться по кухне и пританцовывать. Походя зачерпнула из миски с чипсами пригоршню треугольных кусочков хрустящего картофеля, припорошенных сырным порошком. Она их просто обожала. Меня буквально выворачивало при виде ее оранжевых пальцев.
– А если человек хороший, но бедный? Типа нашего папы? – спросила у нее Бэт. Она сунула капсулу кофе в наш «Койриг», как велела Мэг, и потянула рычаг.
Меж тем голова Лори задвигалась в такт его пальцам. Завораживающее зрелище! Бэт, к примеру, вела себя совсем иначе. Ее пальцы нежно скользили по клавишам, точно смазанные маслом, и она прикрывала глаза… Лори терзал клавиши, бил по слоновой кости, широко раскрывая глаза.
Когда я на него смотрела, сердце колотилось в груди и шумело в ушах. Я едва слышала, что происходит вокруг. Сестры же продолжали что-то обсуждать.
– …огромный нос или еще что-нибудь, – говорила Эми. – Я сама решу, кого полюбить.