Северка

Соловьев Николай Яковлевич

'Долой самодержавие', не то 'Требуйте полного долива пива до черты

0.5 литра!'. Мне уже было около шести, и я, как и многие в нашей группе, умел писать несколько слов. Вскоре фразу заметила воспитательница, построила всех мальчиков в ряд и, подходя к каждому, строго спрашивала: – Ты? Никто не признался.

– Ничего, у меня время есть, будете стоять, пока не признаетесь.

Мне захотелось признаться, но я боялся, что уже поздно, нужно было сразу, а теперь после трех безрезультатных опросов она с сестрой-хозяйкой заставит меня съесть чемодан горчицы.

Зима в Соснах.

На прогулку нас копуш долго одевают. В завершение нужно обуть и завязать ботинки, а на них боты, на голову – платок, поверх меховая шапка, не ушанка, а детская. На прогулке вечером увидел переливающиеся в свете фонаря снежинки. Снежинки так близко к глазам.

Днем ходили к Москве-реке у Николиной горы. Спустились, а обратно не получается. Скользко. Просто падаешь на четвереньки. И вокруг также барахтаются. У меня мелькнуло: 'Навсегда здесь останемся'. Как выбрались – не помню.

Мы дружно болеем всякими свинками, коклюшами и скарлатинами.

Свинка – это когда опухают щечки, а воспитательница утром спрашивает: – Царица небесная, ты кто? А коклюш… коклюш это наподобие Чебурашки. Когда уши зарастают шерстью.

Изолятор – одноэтажное здание. Лежат по одному ребенку в боксе.

Боксы разделены стеклами. Если привстать на кровати, можно увидеть и ближних и дальних соседей. Подружку Таню положили тоже. Таня на меня имеет влияние. У нее поговорка: 'Ни себе и не людям' Меня стали выпускать погулять на территории изолятора, окруженной заборчиком по пояс. В траве стоит высокий гриб дождевик. Выше колена! Замер, смотрю.

– Коля! Коля! – позвали тетеньки. Задрал ногу и раздавил. Ни себе и не людям.

В Соснах мы разучивали песенку:

Что-то там такое тамРаспустилось веселоПотому что мамочкеМы пропели песенкуПесенку такую: ля-ля-ляПесенку простую: ля-ля-ля

Единственный мальчик в нашей группе рисует в изометрии – Саша

Потапов. А я рисую солдат идущих, лежащих или стоящих. За плечом – винтовка со штыком. Солдат идет, а из штыка огонь и клубы дыма.

Танки с пятиконечными звездами на корпусе, стреляют, клубы дыма.

Самолеты. Видно только одно крыло. Взрывы от снарядов. Когда я увидел рисунки Саши: Кремлевскую стену с башнями, мавзолей, трехмерные автобусы, мне захотелось повторить. Этот сюжет я повторял, даже учась в младших классах школы.

Тетя Люда прислала мне из Германии коричневого маленького медвежонка, символ Берлина. На голове золотая корона, в руке, на золотистой цепочке маленькая книжка гармошкой с черно-белыми фото – видами Берлина. Игрушек близких по качеству в СССР нет. Ну и что, за то если всю выпускаемую страной обувь вывалить в Средиземное море, затопит такие страны, как Дания и Чили. Все по очереди тискают и играют с мишкой. Чтобы он не испустил дух, воспитательница поставила его в сервант. Вскоре я про него забыл.

Весной в Сосны приехали папа и мама. По какой-то причине их не пустили на территорию, и мы виделись через забор.

Подарил маме цветочек на пушистой ножке, с пушистым фиолетовым бутоном. Тогда я думал, что это подснежник. Настоящий подснежник увидел пятнадцать лет спустя. Сейчас эти цветы исчезли в Соснах, возможно и в

Подмосковье.

Иногда за мной приезжал папа, чтобы раньше срока забрать домой. К автобусной остановке мы идем через лес. Мне немного страшно: – А волки тут есть? Мост через реку переходим уже в сумерках. С этого моста позднее бросили Бориса Ельцина. Мост мне запомнился невероятно высоким и длинным.

Бабушка моя Нюша умерла, когда я был в саду, мне было шесть лет.

Герцено

'Герцено' всегда говорили для краткости, имея ввиду санаторий имени Герцена. – Ты куда? – В Герцено… – Ты был в Герцено?…

Первый раз меня привезли сюда в четыре года. Сразу надо мной взяла опекунство незнакомая девочка, на год старше. У меня остались теплые воспоминания о ней, хотя не запомнил ни имени ее, ни лица. Она относилась ко мне как к родному. Она не оставляла меня весь день.

Что-то рассказывала, показывала, застегивала и завязывала на мне то, все что я не умел, ходила со мной за руку и гладила головку. Я доверял ей как маме. Мы расставались, когда расходились по своим группам. Может быть она сестричка мне? Вообще-то и другие тети меня любют – тетя-врач из нашей поликлиники и тетя-медсестра. Конечно она моя сестричка.

У фасада корпуса растут несколько деревьев. Через забор видны дома, такие же, как в Кузьминках, пятиэтажки. Я думал, что это один из городских районов. Однажды со стороны домов услышал звуки оркестра. Играли похоронный марш. Значит это крупный город, раз оркестр играет. В углу забора, у деревца я играл с солдатиком. Когда позвали на ужин, положил его ночевать и прикрыл травой. Утром солдатика не было, он встал раньше меня и ушел искать свою роту.

На первом этаже корпуса бьют декоративные фонтанчики. Что-то невообразимое. Маленькие водоемы, выложенные из камешков, какие-то цветочки и даже подсветка.

Весной группой ходили к Москве-реке. Идем по тропинке. С одной и с другой стороны расширяющийся овраг, поросший кустами и соснами.

Постепенно тропинка пошла по гребню – невозможно сделать шаг в сторону. Тропинка кончилась. Впереди крутой обрыв. Тогда он казался мне пропастью. Сзади нажимают. Так хочется повернуться и поскорее уйти. Минуту передние передавали задним, что дороги дальше нет.

В Герцено мы разучивали песню о Щорсе:

Голова обвязана, кровь на рукавеСлед кровавый стелется по сырой траве.Куда Вас сударь к черту занеслоНе уж то Вам покой не по карману?

До чего же нужно было довести лошадь, чтобы она стала вопросы задавать.

И седло на ней скрипит, и ветер былые раны бередит. Никто не спорит, нужны Парижу деньги силь ву пле. А рыцари ему нужны тем паче. Но шо такое рыцарь без любви и шо такое рыцарь без удачи? А?