Северка

Соловьев Николай Яковлевич

Ну, шо такое?

Всем детям сделали прививки в руку. Манту или Перке. Недели через две нас смотрел врач. Поглядит на пупырышек и говорит:

'положительно' или 'отрицательно' и что-то пишет в карточку. Слова

'положительно и 'отрицательно' для нас новые. Мы собираемся небольшими группками и показываем друг другу пупырышки. Все-таки интересно что дальше: сливать воду или сушить весла.

За корпусом среди камушков пробились Анютины глазки. Я видел это такие цветки только в помещении. Пестрый – фиолетовый с синим и

желтым. Чудо какое. Как тут не вспомнить царя Эдипа: 'Хорошо в деревне летом, пристают глаза к штиблетам'.

Всегда почему-то думал, что гланды мне вырезали в Герцено, а в действительности это случилось в центральной клинической больнице. К кабинету меня привела медсестра. Она сказала, что мне посмотрят горлышко и все. Посмотрят. Вся дверь в крови. Тут дверь открылась, и на каталке вывезли заплаканную красивую девочку. На коленях – кастрюля с гландами. Сорок тысяч трудодней! Следующий я. В кабинете дядя и тетя в белых халатах, шапочках и масках.

– Дурилка картонная, мы тебя не больно зарежем, чик – и ты уже на небесах.

– А может, рассосется?

– Ты, что над Чапаевым издеваться! Застрелю!

– Пирогов тоже был великий хирург, но зачем же стулья ломать?

– Пирогов? Хирург? Почему не знаю?

Тетенька привязала мои дрожащие руки к подлокотникам, а дядя полез в горло штангенциркулем… Свершилось! Мертвые отпеты, Живые прекратили плач, Окровавленные ланцеты очистил утомленный врач. На подносе лежит взъерошенная гланда с оцарапанными коленками.

В небольшой игровой комнате нам читает книжки воспитательница. На высоких подоконниках стоят цветы в горшках, белочка крутит колесо.

Мы сидим, как попало вокруг, и тихо слушаем любимые рассказы Николая

Носова, рассказ про Тему и Жучку, рассказ о Горгоне-медузе и Персее.

Историю про сказочного короля, который перевел все дворцовые часы на час назад и натянул проволоку на дворцовой лестнице. Сказку о рыбаке и рыбке:…В третий раз забросил старик невод. И пришел невод с тридцатью тремя богатырями. Все красавцы молодые, великаны удалые, мат стоит как на подбор, с ними дядька Черномор. Дядька песенки поет, и орешки все грызет:

Я Ча-паев! Ты понимаешь, что я Чапаев!

А ты…, кто ты такой? К чужой славе примазаться хочешь!

Ведь я ж супроть ксплатации, супроть капиталу разного!…

Ты приходи ко мне в полночь за полночь:

Чапаев чай пьет – садись чай пить.

Я обедаю – садись, кушай.

Вот я какой!… Ну, вот, гляди…

А то ведь я академиев не проходил, я их не закончил.

Я праль… нет, я прально говорю?

…Ничего не сказала рыбка, плавником лишь у виска покрутила.

Школа

В 67-м я пошел в школу. От дома до школы сто шагов, она видна из окна. Никаких заборов вокруг школы не было. Рядом доступные всем футбольное поле, школьный сад и большая волейбольная площадка.

Полуметровым забором обнесен только интернат напротив.

Первый звонок. Пестрая толпа счастливых лиц детей и взрослых.

Цветы, цветы, в основном

гладиолусы. Все мальчики в серых костюмах и белых рубашках. У девочек коричневая форма, белые воротнички и белые фартуки, банты в волосах. У старших пионерские галстуки и комсомольские значки.

В раздевалке вещи висят свободно.

Нашу учительницу зовут Зоя Ивановна. Она такая же молодая как моя мама.

В первый день было три урока. На арифметике писали цифры в ряд.

Сначала ряд единиц, потом двоек и так до девяти. У нескольких двоек в ряду головку закрутил в спираль, не догадался сделать это на отдельном листке или промокашке. Принес домой, Няня:

– Переписывай заново.

– Весь лист?! Это что ты, мы над ним целый час сидели.

В дневнике, первая страница разбита на две колонки. Слева заголовок: 'Преподаватели', справа: 'Предметы'. Слева в столбик написал преподавателей, а справа предметы, которые мы только, только изучили: пенал, ручка, ластик, карандаш, линейка, промокашка.

Мама развелась с папой. Она окончила курсы машинописи и работает уже секретарем, с окладом шестьдесят рублей.

Первую четверть я проучился дома. В это время мама жила в

Измайлово. В конце осени маме дали однокомнатную квартиру от работы, в девятнадцатиэтажном доме на Ленинском проспекте. Я там появился после первой учебной четверти. А пока жил с Няней и папой в Кузьминках.

Няня работает уборщицей в шестом продмаге у метро Автозаводская.

Утром она рано уходит на работу и выводит меня, потому что ключей от квартиры только два. Второй у папы. Школа еще закрыта и Няня ставит меня в подъезде пятиэтажки, ближайшей к школе. Тут в полумраке я и стою. Пугаю бульдогов. Как только услышу жизнерадостный писк школьников, выхожу.

После уроков я остаюсь в группе продленного дня. Нас набирается два – три десятка школьников с первого до четвертого класса. Готовим домашние задания. Пока тепло, ходим в лес. Трава уже выгорела, под ногами желтые листья. Ласковое солнышко. Сыроежки и свинушки растут под первыми деревьями. В лес ведет лысая дорожка, с подорожником и низкой травкой по сторонам.

Летом с Сашкой ходим к бочке с квасом у остановки автобуса 'В'.

Здесь всегда много народу. Длинная очередь с бидонами, короткая – те, кто пьет из кружек. Крана тоже два. Квас очень вкусный, темный.

Маленькая кружка стоит три копейки, как газировка с сиропом, большая пол литровая – шесть копеек, литр кваса – двенадцать. Трехлитрового бидона хватает на два дня. Хорошо в зной попить колючего кваску из холодильника.

Вечером ко мне заходит Сашка. Мы смотрим старый фильм по черно-белому телевизору и комментируем все подряд. Верхнего света нет – Няня экономит. Перед нами суповые тарелки, с вареньем до краев и большие ложки. В чулане стоит пяток трехлитровых банок со сливовым, яблочным, черносмородиновым, крыжовишным вареньем. В резерве шестилитровое эмалированное ведро с протертой черной смородиной. За сеанс мы съедаем не менее двух тарелок. С тех пор мне ближе по духу мальчиш-плохиш.