Сфагнум

Мартинович Виктор Валерьевич

— Не, Кабан. Это сказка какая-то у тебя получилась.

— Почему сказка?

— Ну ты представь, два человека идут бомбить магазин в одно и то же время. Причем один при этом убивает другого за то, что тот бомбит магазин. Не, Кабан, не верю.

— Слушай, отпусти ты меня?

— И что, потом самому сидеть выдумывать? Не, будешь ты у нас в участке париться до посинения, тулуп вон взял…

Кабан надолго задумался. Сюжет с убийством занимал его все больше. Он раскраснелся и начал полностью вживаться в роль

преступника. Ночь, карканье ворон, лунный свет, кровь — все это захватывало его.

— Выхухолев, я понял!

— Что ты понял?

— Верни ту старую бумагу, что мы печатали.

Милиционер с радостью обнаружил, что не успел удалить документ. Кабан увлеченно продолжил:

— Короче, мы решили продолжить возлияния или как там, развивать наш сабантуй, пошли в магаз, а он — закрыт. А когда магаз закрыт — что есть деньги, что нет — один хер. Катьку же не добудишься.

— Молодец, — оценил находчивость алкоголика Выхухолева. — Складно.

— В общем, решили мы проникнуть внутрь, что и сделали.

— Так.

— Ну а там я его и порешил.

— То есть, вы пили внутри магазина?

— Да, внутрях.

— И сколько выпили?

Кабан прикинул, сколько он бы мог выпить, и ему стало очень приятно.

— Напиши так: по бутылке водки и потом еще пивом шлифанулись.

— А не много вам? — уточнил вдохновленно клацающий по клавишам милиционер.

— Не много. Когда есть — не много. Напиши: по бутылке водки и еще две бутылки пива сверху. «Аливария», темное. Нет, напиши одну темного, одну светлого, эх! — Кабан мечтательно замолчал.

— А за что ты его прибил?

— Ну как за что? Бутылка водки, две бутылки пива — и это на старые дрожжи. Ну ты спросил. Тут любой убил бы. За это даже наказывать не должны.

— Значит я пишу: «Находясь в состоянии алкогольного психоза, я напал на собутыльника и убил его. В чем чистосердечно раскаиваюсь».

— Вот-вот. Особенно подчеркни, что очень раскаиваюсь. Мне раскаяния не жалко.

— Ты теперь одно скажи: где ты пушку взял?

— Какую пушку?

— Ты человека из пистолета убил, Кабан.

— Из какого пистолета?

— Предположительно, «ТТ».

Кабан осекся. Пистолета в его сценарии не было. Более того, заряженного оружия он побаивался.

— Выхухолев, а нельзя без пистолета?

— Ну как, в трупе отверстия пулевые, как без пистолета? Ты объясни?

Кабан снова надолго задумался.

— Не, ну где я тебе пушку найду, Выхухолев?

— Не знаю, думай. Могу тебя в камеру определить, чтобы думалось лучше.

— Не надо в камеру.

Кабан думал. За окном чирикали воробьи. Мысли почему-то упорно сворачивали на то, у кого можно стрельнуть денег, чтобы похмелиться.

— Выхухолев, ты мне не долганешь на опохмел? — спросил он у милиционера.

— Тебе выйти отсюда сначала надо.

— А после

признания этого, как напишем?

— Долгану, черт с тобой. Долгану за то, что органам помог.

После того, как перспектива избавиться от абстинентной дрожи стала вполне реальной, Кабану начало думаться лучше.

— Слушай, ты напиши, что я у него пушку взял. Что она у него была. Что он такой весь бандит, прям с пушкой ходил.

— Хорошо, — согласился допрашивающий, — это действительно решает ребус. Молодец. Совсем ничего осталось. Давай я только напишу, что ты его из магазина вывел перед тем, как шмальнуть. И не помнишь, где точно стрелял.

— А почему так?

— Потому что в магазине пули не нашли и порохового следа какого-то, там наши «эксперты» эти понаписывали в заключении.

— Ладно, валяй, — Кабан сел поудобней, ощущая себя то ли Оскаром Уальдом, то ли Фрэнсисом Скоттом Фицджеральдом — словом, всеми теми писателями, книги которых он прочел, прежде чем пропить.

— А что потом сделал с пистолетом?

— А что я с ним должен был сделать?

— Где тот пистолет, из которого ты по этому хмырю выстрелил?

— Ну ясно. После такого дела выкинуть пистолет надо. Избавиться.

— А где ты его выкинул?

Разыгравшееся воображение Кабана нашло ответ на этот вопрос очень быстро:

— Ясное дело, в речку, в Докольку.

— Откуда кидал?

— С белого моста. Откуда еще пистолет можно в реку кидать?

— С какого моста?

— Выхухолев, ты как будто инопланетянин какой-то. Один у нас тут в окрестностях белый мост.

— Ясно, пишу: «Кинул в Докольку с белого моста». Вот и готово! — принтер затрещал, выпуская из себя листик с показаниями Кабана.

— Вот здесь пиши: «С моих слов написано верно». Вообще-то признания своей рукой писать надо, но из тебя такой писака, что пойдет и так.

— Э, чем тебе плохо? — Кабан восстал против такого вольного обращения со своей славой, которую уже успел ощутить в полной мере.

— Ничем, фамилию свою пиши, вот тут, дату, подпись, поразборчивей давай.

Когда подозреваемый закончил карябать по бумаге, Выхухолев придирчиво осмотрел получившееся и спрятал листик в несгораемый шкаф. Нажал на кнопку интеркома: «Андруша, зайди». Кабан, похоже, ждал аплодисментов.

— Этого в камеру и, слышь, сгоняй купи ему чернил пузырь, я тебе потом верну: помог следствию, так хай уже выпьет.

— Ну вы демократ, — присвистнул Андруша и, обращаясь к Кабану: встать, лицом к стене, руки сзади, замком.

— Э, я не понял! — крикнул Кабан. — Я не понял, начальник! Ты ж отпустить обещал!

— Как же я тебя отпущу, Кабан? Ты же сам только что сознался в совершении тяжкого преступления.

— Так это ж чистосердечное было! Чтоб выпустили! Ты ж сказал, что выпустят! Я ж не делал ничего!