Сфагнум
Шрифт:
— Ну я думал, что она сразу тут и утонет, — кричал Серый через плечо, — а она шла, ровно довольно.
Говорить стало тяжело, так как каждый прыжок давался с определенным усилием. Приятели пыхтя поволоклись за Серым.
— Ноги намокли, — пожаловался Хомяк.
— Ты ж на болоте, — весело возразил ему Шульга. — Кайфуй, дурень!
— Паси, что делается! — крикнул Серый и высоко подпрыгнул на своей кочке. Вся поверхность вокруг пришла в движение и заколыхалась медленными волнами — причем колыхалось то, что казалось пусть не твердой, пусть торфянистой, но почвой.
— Землетрясение! —
— Точно! — подхватил Серый. — Я Брюс Ли! Прыгаю, а вокруг земля трясется!
— Смотри ты, следа от машины вообще не осталось, — отдуваясь, крикнул Шульга. — В лесу-то колею можно было рассмотреть. Не везде, но можно. А тут вообще ровно.
— Оно поднялось — вся осока, все эти камыши, или как это называется. Как проехал, поднялось, и все, — откликнулся Серый. — Тут ногу вытаскиваешь из этой жижи, сразу остается яма с водой, видишь? А через минуту уже ничего нет, смотри, наших следов из леса не видно!
— Не видно, — всмотревшись, согласился Шульга.
— Не заблудиться бы, пацаны! — забеспокоился Хомяк.
Минут через двадцать такой прогулки троица обнаружила, что каждый шаг стал даваться сложней: нога погружалась все глубже, выскакивала из торфа с причмоком, который норовил сорвать обувь.
— О, пошло, — радостно возвестил Серый. — Сейчас уже близко!
И действительно, еще несколько десятков метров, и перед ними оказался автомобиль Daewoo, погрузившийся до середины колес, но удерживаемый от затопления осокой, кочками и еще черт знает чем. Нос машины был завален вперед, двигательный отсек подтопило, но салон был совершенно сух.
— Как ты досюда доехал, не пойму, — облокотился на машину Хомяк.
Отдышались.
— Не утопла, — заключил Шульга.
— Не утопла, — подтвердил Серый.
— Вот блядь! — ругнулся Шульга. — И почему не утопла?
— Не знаю! Твой план был! Ты и разбирайся, — рассудительно ответил Серый.
— Лучше бы в реку скинули, — заключил Хомяк, который любил в кризисных ситуациях говорить под руку гадости.
— Ну, во-первых, не лучше, — Шульга забрался на капот и попрыгал на нем. Металл прогибался под ногами, но машина все равно тонуть не хотела, — потому, что река Доколька очень неглубокая. И, если б мы тачку с моста спустили, ее бы местные жители увидели и решили бы поднять трактором. Потому что тачка в реке это пиздец.
— А тачка в болоте не пиздец? — огрызнулся Хомяк.
— Давайте все сюда, — подал руку приятелям Шульга. Те, кряхтя, залезли: машина закачалась под весом троицы, как теплоход при сильном шторме, но вниз не ушла.
— Вот, блин, волшебство, — зачарованно сказал Хомяк. — Заехали машиной в болото, а она тонуть не хочет.
— Никакого волшебства, — оборвал его Шульга. — Топи тут дальше начинаются, а тут просто очень влажный торфяник. Грязь. Большая лужа. Вот мы в ней и стали. А до топи теперь точно не добраться.
— А что если подтолкнуть? — предложил Хомяк. Было видно, что он спрашивает исключительно теоретически, сам толкать не собирается.
— Да я пробовал ее толкать, — сказал Серый. — Я, как только завяз,
— И что делать будем? — забеспокоился Хома.
— А что делать? Тут ее оставим, — махнул рукой Шульга. — Ее ж только с вертолета увидеть можно. А вертолеты тут, Хома, поверь, давно уже не летают. Тут трактор один на весь район остался. А про вертолет и говорить нечего.
— Может, ветками закидаем? — предложил Хома и начал обдумывать, как уклониться от этой работы самому. Деревьев вокруг было мало, закидывание ветками рисковало превратиться в долгий и нудный труд.
— Не, пусть стоит. Нормально, — оборвал Шульга. — Пойдем обратно.
— Вот только где это обратно, — протянул Хомяк, однако Серый кивнул ему на их следы, уходившие в сторону от солнца. Метрах в двадцати от машины следы уже затянулись: ровным слоем стояла осока и возвышались одинаковые, как будто воспроизведенные по шаблону кочки.
— Глядите, там, кажется, дом какой-то, — прищурился Шульга.
— Не может быть! — всматриваясь в направлении, указанном приятелем, отозвался Серый.
— Ну точно дом! Гляди, дымок, видишь?
— Не, Шульга, заглючило тебя, — гоготнул Хомяк. — Не вижу я там никакого дома. Да и сам подумай, какой дом? Посреди топей?
— На спор? — запальчиво выкрикнул Шульга.
— Э, пацаны, остыньте! — Серый пихнул Шульгу кулаком в плечо. — Потонуть решили за не хуй делать? До него ж, если это вообще дом, километра два. По такому вот говну.
— Интересно ж просто.
— Когда интересно, надо телевизор смотреть. Программу «Что? Где? Когда?» — Серый взял на себя непривычную для себя роль рассудительного предводителя, которая обычно принадлежала Шульге. Роль эта ему не понравилась, и он быстро ушел в другую тему.
— Кто б мне лучше сказал, что это за комар ко мне присосался, без крыльев? — он задрал майку и обнажил плечо. — Не отдеру никак.
— Вот лось, это ж не комар, это клещ! — Шульга вернул себе обаяние старшего. — Причем ты его уже расковырял, теперь он в тебе гнить будет. Надо было постным маслом жопку ему смазать, он бы сам отлип. Он жопой дышит. Как вот Хома у нас жопой думает, клещ жопой дышит.
Возвращаться оказалось трудней, чем идти к машине: они несколько раз заблудились на совершенно ровной поверхности, располагая, казалось бы, очевидным ориентиром, — солнцем, жарившим в спину. До хаты дошли настолько уставшие, что сразу же попадали спать: спальных мест хватило на всех, только Хомяк, устроенный на старенький диван, все кряхтел и жаловался, что у других лежанки лучше. Спали бы, наверное, двое суток, если бы около полудня в хату не притопала баба Люба: в руках у нее была миска с творогом, завернутый в газету шмат сала, жбан с молоком, лук и четвертина хлеба.