Шаг в небо
Шрифт:
– Так почему вы называете себя людьми, но не нас?
– Потому, что мы – люди. А разобраться, кем вы стали за время разлуки, одна из наших приоритетных задач, – мне показалось, что сент сказал что-то крайне важное.
Я не ответил, промолчал, и повисла пауза. Мне было неприятно стоять на этом игрушечном мостике молча. Меня тяготило и место и молчание.
– Тихий ангел пролетел, – сказал я.
– Вот и один из признаков того, что мы все-таки разные, – Михаил задумчиво смотрел вниз на прозрачную, чуть зеленоватую воду.
– Ладно, я задам вопрос более
– Это давняя история…
– Я и не сомневаюсь. Я что-то не припомню в прошлом таких вот братьев по телу и разуму, – видимо сент не хотел развивать эту тему, по крайней мере, сейчас. – А все-таки, пусть это и давно было. Но – ЧТО было?
– Древняя раса, вернее не раса, а … ну, я не могу сказать, у вас ни в одном языке нет такого понятия.
– А вы объясните, я постараюсь понять.
– У вас агрессивный метод общения, это удивительно, – во взгляде Михаила, впрочем, никакого удивления не было. – Был единый центр разумной жизни. И он распался.
– В каком смысле распался? Погиб?
– Нет, просто было что-то вроде естественного расслоения. Кто-то остался на планете праматери, кто-то улетел на планеты лимитрофы. Об этом у нас, людей, остались только смутные воспоминания. Это было очень давно. ОЧЕНЬ. На такие временные расстояния не долетает ни один грамм воспоминаний. Только легенды.
– И ничего не осталось от этого единого центра? От колыбели человечества?
– Никто не знает. Я могу сказать только одно – наша цивилизация прошла путь от полного бессилия к процветанию. Мы прошли свой путь, от рабского существования к высоте нынешнего нашего состояния. Мы победили. – Михаил даже слегка театрально поднял указательный палец.
– А откуда тогда вы знаете про распад единого центра? – я не разделял его гордость. – Раз через звериную дикость прошли?
– Нам в отличие от вас, повезло! – по-моему, Михаил обрадовался вопросу. – Наши пра-предки, на нашей планете, нашей второй колыбели, сумели сберечь все достижения цивилизации. Они создали нечто вроде хранилища знаний, образцов технологии. И видя, что в условиях новой планеты не удается избежать деградации, они законсервировали все это для потомков! И многое из этого сохранилось. Нам не пришлось проходить вновь мучительный путь познания.
– Да уж, повезло, – согласился я. – Если это правда и мы тоже потомки той давней, эээ… экспансии, то мы оказались в худших условиях. Но что-то вы не особенно вежливо с братьями поступаете.
– Мы? Во-первых, во всех бедах вы виноваты сами, – сент опять сел на своего конька – назидательность. – Ведь мы доверили вам навести здесь порядок, а ваши же соплеменники черти что устроили. Бойню и воровство. В этом ваша суть! А вы о говорите о чести…
– Да, вам нельзя отказать в логике, – согласился я. – Если принимать вашу версию, то вы пытались навести порядок и только ошиблись в выборе исполнителей? Что же вы ставку сделали на мерзавцев? Не призвали, например, вместо ублюдков-полицаев, интеллигенцию, ученых там, или просто людей культурных? – не унимался я. –
– Не ошибались мы! – сент, казалось, вошел в ораторский раж. – Кого бы мы не выбрали, результат бы был один! Вы все одинаковы! Да и что за бредовые идеи яйцеголовым поручать наводить порядок на планете? Только сильные, смелые, с крепкими зубами могут творить историю! А интеллигентствующие хлюпики – это не наш метод!
– Это вам кажется, – что я ещё мог сказать? – Так что, по-вашему, у полицаев зубы были недостаточно крепкие? Что же вы их так прозаично? А мы все как раз разные. Конечно, много мерзавцев, но все-таки побеждает обычно добро.
– А что есть добро?
– Мне кажется, что мы вернулись к началу нашего разговора, – мне надоела эта дискуссия. Ничего ему не объяснишь. – Давайте лучше погуляем по вашему модулю. Вы обещали показать, как у вас тут все организовано.
– Да, действительно, дискуссии о высшем смысле бытия – не самое благодарное занятие, – кивнул Михаил. – Давайте, я вам покажу наш кокпит!
Мы прошли дальше по тропинке, которая являлась продолжением мостика и упиралась в традиционный люк-глаз.
После недолгого кружения по пустынному коридору Михаил опять достал свой пульт и распахнул очередную дверь. Мы вошли в скромную комнатку. Там за монитором компьютера сидел сент в униформе. Это было достаточно неожиданно. Сенты всегда одевались цивильно, в обычную земную одежду. А этот был облачен в темно-красный длинный, ниже колен, френч, с шевронами и странными значками на погонах темного золота. Воротник белой, строгой рубашки был завязан галстуком. В узле галстука тускло мерцал в свете монитора солитер. На голове некое подобие каскетки. С золоченым шитьем и коротким козырьком. А они пижоны, оказывается.
– Вам, Андрей повезло, сегодня день вахты высшего руководства, – сент слегка подтолкнул меня вперед, видя мое минутное замешательство. – Ваше превосходительство, разрешите вам представить нашего уважаемого гостя.
– Не надо церемоний, – мне показалось, что военный улыбнулся какой-то сухой, наверное, разрешенной уставом, улыбкой, – зовите меня просто Командор.
Тут уже улыбнуться пришлось мне. Я вспомнил, какое было прозвище у меня в лагере. А перед этим ник в игре.
– Я рад, что вам нравится у нас, – продолжил Командор. – Если я, конечно, правильно понял вашу улыбку.
– Не правильно. – Ну никак нельзя сказать, что мне здесь нравилось. Мне ничего не нравилось здесь. – Просто я улыбнулся потому, что меня некоторые друзья звали именно так, как называют вас.
– Это моя должность, – объяснил военный. – А вас почему так звали?
– Ну… – я на мгновение задумался, – это была не должность, а прозвище. Наверное, мои друзья иронизировали. Может, даже с издевательством. Какой нормальный человек будет называть себя древним высокопарным титулом?
– Да конечно-конечно! Командор – это очень высокое звание. Чтобы получить этот титул надо многое испытать и многое пройти! – Этот начальник совершенно не понял моей иронии. Военные всех миров одинаковы.