Шахта
Шрифт:
– Вы все-таки должны меня понять, мне совершенно необходимо…
– Необходимо? Ты начальник какого-то там долбаного института, и у тебя бронь. Все, разговор окончен. Проваливай! Моя бы воля, я б тебя…
– Почти всех моих сотрудников призвали! Бабы одни остались да я. Понимаете, стыдно людям в глаза смотреть!
– Ничего не знаю, пускай начальство твое с тобой разбирается. Еще раз сюда заявишься, сядешь за хулиганство. Это я тебе обещаю.
В глубоком отчаянии, Евгений Семенович вышел во двор. Всех, кто стоял перед ним в очереди, пузатый старшина трамбовал уже в грузовик. Некоторые пытались еще что-то ему доказать. Старшина отзывался безразличными
– А тебе, цыган, чего, специальное приглашение требуется? – густо дохнул ему в лицо старшина. – А ну, лезь в кузов, б…!
Евгений Семенович поставил ногу на колесо.
– Слепко! – заорали из дверей военкомата. – Вернись! Слазь, тебе говорят!
Сгорая со стыда под ненавидящими взглядами из кузова, Евгений Семенович слез и медленно поплелся назад.
– Вот он, товарищ майор! Чуть не удрал. Уже, гад, в грузовик залазил.
– В грузовик? В наш? Слушай, Слепко, чем тут дурочку валять, разобрался бы со своим контингентом. Вот он, товарищ подполковник, Слепко этот!
– Товарищ Слепко? – протянул крупную, подрагивающую руку старик с подполковничьими нашивками. – Мне поручено организовать рытье окопов силами подведомственного вам учреждения. Вынужден вам доложить, что, явившись туда сегодня, я обнаружил полнейший бардак! Никто никому не подчиняется, никто ничего не знает, и вообще там никого нет! А сами вы, оказывается, развлекаетесь тут!
– Я сейчас вам все объясню, дело в том, что…
– Извольте немедленно приступить к исполнению своих прямых обязанностей! О вашем недостойном поведении будет подан рапорт!
В институте действительно было безлюдно. Ежась от неприязненных глаз сурового старика, Слепко обходил комнату за комнатой и, находя кого-нибудь, приказывал идти в актовый зал. К счастью, хоть Роза, его секретарша, оказалась на месте.
– Что тут у нас происходит, где все?
– Евгений Семеныч! Вы куда-то пропали, никто ничего не знал, разговоры всякие пошли…
– После. Товарищу подполковнику это совсем не интересно. Пробегитесь по третьему этажу и всех, кого там найдете, гоните в актовый зал. Да и в подсобку тоже загляните.
Набралось человек тридцать, в основном бесполезное старичье.
– Товарищи, – обратился к ним Слепко, – все, кто только может держать в руках лопату, срочно мобилизуются на рытье окопов. Вот товарищ подполковник вам сейчас объяснит.
– Товарищи, мне приказано обеспечить рытье окопов в… заданном квадрате. Отправление – через два часа. Советую прихватить продукты, у кого чего есть, питьевую воду, медикаменты. И теплых вещей побольше. Вопросы имеются?
Вопросы были, только толку от них не было. О многом старик то ли сам не знал, то ли говорить не хотел. Выходило, что отправляли их примерно на неделю, но не под Смоленск, где, согласно последним сводкам, проходила линия фронта, а куда-то гораздо ближе. Он обещал, что «снабжение всем необходимым, безусловно, будет обеспечено», но на первое время настоятельно советовал взять свое. Ночлег предполагался в полевых условиях и его следовало организовать также своими силами.
Одна особенно нервная бабуся завыла. Слепко поднялся:
– Женщины старше шестидесяти лет освобождаются. Каждому отделу немедленно разыскать всех отсутствующих! Что значит, не захотят? Все, кто не явятся к двенадцати ноль-ноль, будут уволены
Через два часа в зале сидели почти все остававшиеся в штате сотрудники, то есть человек семьдесят. Едва половина из них хоть как-то годилась для физической работы. На общем мрачном фоне выделялась небольшая, но очень веселая компания молодых людей. В центре ее блистал некто Грушевский, ладный спортивный парень двадцати пяти лет. Когда примерно за год до описываемых событий он впервые появился в институте, Слепко был очарован его умом и эрудицией. Но очень скоро охладел – Грушевский оказался форменным стрекозлом, все свои недюжинные способности употреблявшим исключительно на амурные приключения. Почему его не призвали, как других, – тоже вопрос. Говорили, что у него нашли какую-то редкую болезнь. Впрочем, он был активным общественником, занимался по линии комсомола физкультурной работой. Теперь он сидел у окна, в предпоследнем ряду, а свиту ему составляли три фигуристые девахи, тоже комсомольские активистки.
Во дворе раздался гудок, к парадному входу, чихая, подкатил грузовичок, нагруженный инструментом, палатками, флягами для воды и прочим. В кузове стояла даже бочка бензина. Абрамсон, как всегда, не подкачал. Зато куда-то пропал сам старый подполковник. Недоуменное ожидание затягивалось, кое-кто, похоже, начал уже надеяться, что пронесло. Наконец командир появился, и в весьма расстроенных чувствах. Выяснилось, что ехать не на чем. Обещанные ему военкоматские грузовики по неизвестной причине не вернулись из области. Еще один стоял на ремонте и, во всяком случае, не мог быть использован раньше вечера.
Кулуарно посовещавшись со Слепко и Абрамсоном, подполковник решил ехать двумя партиями. Двадцать два человека, считая его самого, должны были отправляться немедленно, остальные – по возвращении грузовика или, в крайнем случае, на следующее утро. Старшим во вторую партию он назначил Михаила Исаевича. Старик не слишком доверял Слепко и включил его в свою группу. Абрамсону был, по секрету, назван пункт назначения, причем лицо его приобрело крайне озадаченное выражение. Шофера грузовика, разумеется, известили в последнюю очередь. Он было заартачился, упирая на то, что у него есть собственное начальство, которое ничего такого ему не приказывало, скорее даже наоборот, а на всех остальных ему, так сказать, с высокой колокольни. Но подполковник шепнул ему что-то, расстегнув при этом огромных размеров кобуру, висевшую у него на поясе. Усмиренный водила залез в кабину, так хлопнув дверкой, что она чудом не рассыпалась на мелкие щепочки. Офицер сел рядом. Все остальные, попавшие в первую партию, забрались в кузов. Сторожиха баба Саша распахнула ворота, и они поехали.
Трястись в переполненном женщинами, вещами и инструментом кузове было тесно и неудобно. Евгений Семенович притулился кое-как у правого борта, в ногах у Розы и ее белобрысой подруги Галины. Запрокинув до упора голову, он глядел в голубое небо. Небо было неподвижно и безмятежно. Это действовало умиротворяюще.
– Евгений Семенович! Откройте нам все-таки секрет, куда нас везут? – жеманно спросила одна из дам.
– Точно не могу вам сказать, знаю только, что недалеко – примерно восемьдесят километров от города.