Шахта
Шрифт:
– Мы находимся вот здесь, – ткнул он в карту дрожащим пальцем, – наша основная задача – отрыть полный окоп вот по этой линии. То есть вдоль кромки леса, от оврага и до реки.
– А сколько отсюда до реки?
– Восемьсот метров.
Грушевский заржал.
– И вы рассчитывали сделать эту работу за неделю? – вежливо поинтересовался Слепко.
– Они требовали за два дня! Я доказывал… Предполагалось, что в вашем учреждении служат, по меньшей мере, сто человек!
– Извините, пожалуйста, товарищ подполковник, а как вас зовут? –
– В армии…
– Мы ведь не в армии все-таки.
– Александр Сергеич.
– Пушкин?
– Нет, Голавлев.
– Тоже литературная фамилия, – подмигнул все еще разозленный Федор Лукич. – Кстати, Александр Сергеич, вы, судя по петлицам, кавалерист?
– Служил в кавалерии. Всю империалистическую и гражданку прошел, потом в Польше. Демобилизован в двадцать пятом. Вот, опять призвали.
– А в промежутке, что делали?
– Директором работал, в пятом ФЗУ. Одновременно географию там преподавал.
– В картах, значит, разбираетесь?
– Брось, Грушевский, как тебе не стыдно!
– Хорошо, но позвольте, все-таки, вопрос? Я, может, в военном деле профан, но зачем рыть окоп здесь, за оврагом, а не там, у шоссе? Не говоря уже…
– Парень, ты знаешь такое волшебное слово «приказ»?
– Вот с этими вашими волшебствами мы и… – Грушевский осекся и отошел.
– Товарищи, – хлопнул ладонью по колену Голавлев. Сегодня мы с вами обязаны отрыть хотя бы сто метров!
– Товарищ подполковник, можно вас на минуточку? – позвал его в сторонку Евгений Семенович. Через пять минут они вернулись. Подполковник хмурился.
– Шесть человек устанавливают палатки, запасают дрова и готовят ужин, объявил Слепко, – вы, вы, вы и вы двое, старший – Федор Лукич. Задача ясна? Остальным разобрать инструмент и рассредоточиться. Начнем от оврага. Товарищ подполковник, командуйте!
– Копать на глубину полутора метров, землю аккуратно класть валиком с южной стороны. Ширина – восемьдесят сантиметров. По два человека на каждые пять шагов. Вот с этого места, – он начал чертить бороздку острием мотыги. – Первая пара, вторая пара…
Евгений Семенович, Роза и Галя оказались последними. Лопаты выдали тупые, с плохо ошкуренными слишком длинными и толстыми черенками.
– Ну что же… – Слепко рывком вогнал лезвие в дерн. Он вырезал трехметровую полосу, обозначив «свой» участок. Втроем они навалились и перевернули на стерню тяжелую ленту переплетенных корней. Дальше копать было легко – шел сухой песчаный грунт. Буквально за несколько минут они углубились по колено. На мягких ладонях директора института вскочили пузыри. В отличие от него, обе его компаньонки прихватили из дому перчатки. Евгений Семенович собирался уже снять носки и надеть их на руки, но пошел галечник, и лопату пришлось сменить на мотыгу. Роза обмотала ему ладони медицинским бинтом.
Было тепло и очень покойно, как бывает в самом начале осени ранними ясными вечерами. Ни души, ни движения, ни малейшего ветерка. Девушки
– Все же, товарищ начальник института, попрошу вас прерваться на время и призвать к порядку отдельных ваших подчиненных.
– Что-то Володечка у нас совсем вразнос пошел, – усмехнулась Роза, беря мотыгу из рук Евгения Семеновича, – придется вам идти.
Соседний отрезок траншеи неторопливо углубляли две ученые дамы, при этом они живо дискутировали между собой. Обе занимались вопросами электроснабжения шахт, и у каждой из них имелась на сей счет особенная концепция. Они схлестнулись в бесконечном, глубоко аргументированном споре, не забывая шевелить лопатами. Слепко очень хотелось послушать, но подполковник возмущенно сипел над ухом, и пришлось идти дальше. У следующей пары дела обстояли хуже. Чахоточная девушка, кажется, из библиотеки, мучительно отковыривала маленькие кусочки дерна огромной ржавой лопатищей, которую ей и поднять-то едва было по силам. Ее напарница, та самая Вера Сергеевна, бессильно стояла рядом, опираясь на кайло как на костыль. Лицо у нее было серым, глаза и дряблые щеки – мокрыми. Требовать от них ударной работы было бесчеловечно. Впереди, у самого оврага, шумно резвились Грушевский и его девицы.
– Видите? – указал туда Голавлев.
– Погодите, я разберусь.
Слепко отобрал у библиотекарши лопату и мигом очистил участок от остатков дерна.
– Зоя… вас ведь Зоей кличут?
– Да, – прошептала та, зажмурившись, словно ожидая пощечины.
– Все хорошо, Зоенька, вот только вам нужно, что-нибудь надеть на руки. Вот если бы у вас были, какие-нибудь, перчатки…
– А у меня есть! – обрадовано вскричала Зоя. – Мама мне положила! Можно я их принесу? – глаза ее, круглые, почти без ресниц, лучились восторженным обожанием.
– Ну конечно, – ответил Слепко и двинулся дальше.
Следующие две пары продвинулись тоже очень незначительно, но на сей раз без уважительных причин. Там явно динамили. Слепко придал лицу побольше суровости и принялся молча жечь бездельниц глазами. Вся четверка – рядовые чертежницы в возрасте – тут же начала махать лопатами со сноровкой бывалых проходчиков.
– Гхм-м! – искренне удивился Голавлев, достал из портсигара папиросу, продул и закурил.
– К каждому нужен особый ключик, – объяснил ему Слепко.
На участке Грушевского над нетронутыми кочками сиротливо торчала воткнутая в землю лопата. Зато в кустах стояла уже палатка, под которую подстелили целую копну сена, так что дно ее вздымалось наподобие огромной перины. Изнутри доносилась подозрительная возня.
– А ну прекратить безобразие! Выйти всем немедленно! – гаркнул Евгений Семенович, стараясь туда не заглядывать.
– А то чего? – раздался из палатки дурашливый голос одной из девиц, окончательно, видимо, подпавшей под тлетворное влияние молодого циника.