Шахта
Шрифт:
Незамужних женщин в «Шахтопроекте» было процентов сорок. Наряду с последствиями войны тут сказывалась жилищная проблема. Молодые сотрудники даже в принципе не могли рассчитывать на получение хотя бы комнаты, что существенно снижало возможность вступления в брак, так сказать, по техническим причинам. К Шестакову, проживавшему вдвоем с матерью в отдельной трехкомнатной квартире, это, разумеется, не относилось. Бобылем он оставался исключительно по причине застарелого недоверия к женщинам, только углублявшегося по мере служебного роста. Тем не менее, в кругу институтских кумушек он считался весьма и весьма завидным женихом, а что до лысины, то многие дамы находили в этом обстоятельстве нечто такое этакое, довольно даже симпатичное. Впрочем, никто из них не имел ни малейшего представления, как подступиться к этой крепости. Даже самые осведомленные особы, знавшие абсолютно всё обо всех,
Вдруг произошло нечто исключительное. Главный инженер появился на институтском новогоднем вечере как бы в порядке проявления заботы о культурном досуге подчиненных. Кстати сказать, для этого ему пришлось, в виде исключения, поменять местами пункты № 17 и № 18 в «Личном распорядке». Непосредственного участия в танцульках он, разумеется, не принимал, но продемонстрировал совершенно не свойственную ему живость. На следующий день определенная часть женщин явились на работу гораздо более нарядными, завитыми и накрашенными, чем обыкновенно. Они же взяли моду неторопливо прохаживаться по коридору второго этажа главного корпуса, где помещалась дирекция, и посещать столовую в то же самое время, что и Шестаков.
А дело было в том, что Иван Степанович внезапно почувствовал острую потребность жениться. Осознал, так сказать, что пришла пора. Трезво, по-деловому проанализировав свои физиологические ощущения, он пришел к выводу, что вид женских прелестей, как-то: ярких губок, полных бедер и выпуклых бюстов начал вызывать настолько сильную химическую реакцию в его организме, что не исключалась даже угроза здоровью. Отсюда, естественно, следовал вывод о желательности срочного вступления в законный брак, поскольку о том, чтобы стать моральным разложенцем и поставить тем самым под удар «учетную карточку», он и помыслить не мог. С другой стороны, будучи опытным руководителем среднего звена, Иван Степанович прекрасно сознавал, что все эти дамские ухищрения и выкрутасы вокруг его особы – не что иное, как коварство и обман с целью овладения жилплощадью и сберкнижкой. Таким образом, перед ним стояла сложнейшая задача – проскочить, по возможности, без потерь между этими Сциллой и Харибдой.
Многие часы ушли у него на размышления, анализ литературных источников, математические расчеты и разработку подробной диспозиции. Как только подготовительная работа была завершена, Иван Степанович без раскачки и колебаний, как привык, приступил к исполнению задуманного.
Первым делом, он вызвал начальницу отдела кадров Таисию Филимоновну Костычеву. Таисия Филимоновна начала свое трудовое поприще в «Шахтопроекте» еще до войны, под руководством легендарного Цуканова. На ответственную должность ее в свое время назначил сам товарищ Слепко Е.С., и с тех самых пор она неизменно пользовалась полным доверием руководства. Итак, Шестаков, не вдаваясь в объяснения, приказал ей подготовить краткую статистическую справку по специально разработанной им форме. Костычева «взяла под козырек», и уже на следующий день перед главным инженером лежал документ следующего содержания:
Иван Степанович обвел красным карандашом число 32 в пятой графе и поручил Таисии Филимоновне подобрать «личные дела» по соответствующим кандидатурам.
– К какому сроку они вам потребуются, Иван Степанович? – бесцветным голосом спросила она.
– Можете особенно не торопиться, Таисия Филимоновна, главное – тщательно перепроверьте правильность всех записей, наличие фотокарточек и так далее.
Кадровичка кивнула, не позволив себе и тени улыбки.
На протяжении всей последующей недели среди части женского персонала, входившей в затребованную категорию и, кроме того, имевшей добрые отношения с Таисией Филимоновной, наблюдалось особенное оживление. Некоторые «личные дела» были заново переписаны каллиграфическим почерком, а фотографии в них заменены на более высокохудожественные. Как бы там ни было, на стол главному инженеру легла аккуратная стопка желтых формуляров.
Непосредственная работа с ними до того увлекла Ивана Степановича, что он немного даже задержался вечером на службе. Для начала он разбил все имевшиеся кандидатуры по признаку их национальной принадлежности. Получилось следующее:
Еврейки
На следующий день Шестаков с помощью Таисии Филимоновны отверг еще три кандидатуры, чье сожительство с мужчинами не было отражено в официальных документах. Предстоял последний, наиболее ответственный этап – личное собеседование. На зеленом сукне его письменного стола лежали четыре формуляра: две брюнетки, одна блондинка и одна с неопределенным, на черно-белом снимке, цветом волос. Иван Степанович почувствовал вдруг себя всемогущим властелином человеков, вроде восточного сатрапа. С непривычки он разнервничался, чего-то испугался и решил прерваться на пару деньков, остававшихся до конца недели, чтобы успокоиться, а там, на свежую голову, навалиться и окончательно решить данный вопрос.
Наступил понедельник. Ровно в четырнадцать тридцать Шестаков снял трубку и обыкновенным своим глуховатым голосом приказал секретарше вызвать техника-чертежницу Мухаметдинову, татарку, двадцати пяти лет, образование среднее специальное. Она вошла и сразу ему не понравилась. Миловидная на лицо девушка имела бесформенную, расплывчатую фигуру и одевалась как-то несовременно. Обменявшись с ней для приличия несколькими ничего не значащими фразами, Иван Степанович отпустил ее, а сам так расстроился, что за ужином накричал на мамашу из-за недожаренной котлетки. Действительно, вполне могло оказаться, что ни одна сотрудница института ему не подходит. И что тогда делать? Явившись во вторник на службу сильно не в духе, он вызвал одну за другой трех остававшихся девушек. И все они произвели чрезвычайно благоприятное впечатление. Первая – Сергеева, русская, инженер-строитель, двадцати восьми лет, шатенка, была, правда, немного полноватой. Но обстоятельно побеседовав с ней, Шестаков нашел, что эта черта не так уж и неприятна, скорее даже наоборот. Вторая – Гусева, двадцати девяти лет, русская, голубоглазая, блондинка, румяная, высокая, видно, что хозяйственная, тоже смотрелась очень неплохо. Образование она имела – незаконченное среднее, но Ивана Степановича это обстоятельство не смутило. «А зачем оно, образование? – рассудил он. – Не тот случай». Третья же, по фамилии Гудзий, украинка, двадцати пяти лет, брюнетка, техник-механик, среднее специальное, оказалась до того хороша собой, что от одного только взгляда на нее у Шестакова вспотела лысина.
По результатам собеседований он составил следующую таблицу:
Последующую ночь Иван Степанович провел ужасно. Ему снились до того непристойные вещи, что с постели он поднялся совершенно разбитым. Никаких сомнений у него больше не оставалось. Он выбрал Гудзий.
Не откладывая дела в долгий ящик, Шестаков, едва дослушав доклады начальников отделов, распорядился, чтобы техник-механик незамедлительно явилась к нему в кабинет. Когда она вошла, он любезно привстал ей навстречу и указал на кресло, специально предназначенное для высокопоставленных посетителей. Затем, слегка откашлявшись, взял быка за рога: