Шахта
Шрифт:
– Он же обвалился, нету там никакого выхода, – прошептал Ванька.
– Тогда, значит, …ц ему. Это главный инженер виноват. Ходок обвалился, перемычка забучена, насосы не действуют ни …! Я ему этого так не спущу, я на бюро райкома вопрос поставлю! – брызгая слюной, разорялся Самохин.
Глава 25. Прорыв
Вокруг было глухо, темно и промозгло. В небе ничего нельзя было разобрать, но остро чувствовалось, что оттуда вот-вот опять польет. Единственная лампочка над дверью в станционное здание выхватывала пятно истертого до дыр асфальта. Далеко на путях желтел фонарь семафора. Вот он перемигнулся на зеленый – приближался поезд. Прямо на перроне стояли рядом две «Победы» и вальяжный, специально пригнанный из области ЗИМ. Водитель последнего спал, откинув седую голову на синюю бархатную
Темноту проколола яркая точка. Увеличиваясь вначале едва заметно, потом – все быстрее, она обернулась прожектором приближавшегося паровоза, а затем и самим паровозом, длинным, мощным, маслянистым, оглушительно шипевшим и визжавшим тормозными колодками. Его черная туша стремительно пронеслась мимо встречавших, но состав замедлял уже ход и вот, конвульсивно дернувшись напоследок, перед ними остановился мягкий вагон. Окна его были темны и зашторены, поезд спал. Задняя дверь вагона со скрипом приоткрылась, наружу высунулась кудрявая, как пудель, проводница с непременными флажками в руке. Без интереса взглянув на автомобили, она нагнулась и с усилием отбросила площадку. За ее спиной обозначились двое мужчин средних лет, оба в импортных серых плащах и серых же фетровых шляпах. Каждый держал по небольшому чемодану и туго набитому портфелю. Встречавшие оживились. Шоферы «Побед» побросали окурки и приняли чемоданы, водитель ЗИМа проснулся, товарищи в шляпах рассыпались в приветственных выражениях и устремились к приехавшим. Те, мученически улыбаясь, позволили проделать над собой все положенные манипуляции, после чего погрузились в ЗИМ и громко хлопнули дверцами. Привычная ко всему проводница вновь выглянула из вагона со своими дурацкими флажками. Паровоз коротко свистнул, поезд тронулся. Стоянка там была две минуты.
Заместитель министра угольной промышленности СССР Евгений Семенович Слепко полулежал развалившись на заднем сидении лимузина, мчавшегося по тихому ночному городу. Перед отъездом он крупно поссорился с женой, можно сказать, первый раз в жизни, в поезде ни на минуту не сомкнул глаз, и ему было муторно. Сидевший спереди начальник отдела министерства и «правая рука» Слепко, Тимофей Васильевич Бражников из деликатности помалкивал. Мчаться, впрочем, было недалеко. Уже через пару минут кортеж остановился у гостиницы «Шахтер» – единственной в городе.
Евгений Семенович швырнул багаж на диван и, не сняв даже плаща, бухнулся в аляповатое кресло своего отдельного полулюкса. Он отчетливо понял, что совершил огромную ошибку. Нельзя было уезжать вот так, в запале, оборвав спор на полуслове. Теперь оставалось сидеть в этом идиотском кресле, истертом неизвестно чьими задницами, и мучаться. Жизнь летела в тартарары. Все, к чему он привык, считал важным и ценным, все это со страшной скоростью тускнело, выцветало в его сознании, превращалось во что-то ненужное, жалкое и смешное. Зачем было срываться перед самым отпуском в эту, прямо скажем, рутинную командировку, вместо того чтобы просто послать сюда того же Тимоху, ну, и там еще кого-нибудь? Ничего бы не случилось, не исключено, что для дела это было бы даже полезно. На этом месте своего внутреннего диалога, Евгений Семенович изо всей силы ударил кулаком по подлокотнику, вскочил, сорвал шляпу с вешалки и ринулся из номера. Через несколько секунд он вернулся, вытащил из портфеля бумажник и выбежал опять. Ноги сами понесли его на площадь Ленина, к зданию треста, словно не прошло без малого двадцати лет с тех пор, как он трусливо удрал отсюда. Заморосил дождик. Улицы пустовали: ни людей, ни машин. «Фонарные столбы новые! Какие раньше были? Не помню. Дома вроде те же. А здание треста другое. Цвет был кремовый, а теперь – желтый. Имперский стиль, как сказала бы Наташка. Оно было ниже. Ага. Надстроили пятый этаж. И клумбы не было». Он поднялся по широким гранитным ступеням и подошел к дубовым дверям с необыкновенно массивными ручками во вкусе покойного Рубакина. Конечно, по ночному времени двери были заперты. Критически оглядев произведение прикладного искусства, замминистра настоятельно постучал кулаком в филенку. Через некоторое время за стеклом возникла заспанная физиономия в милицейской фуражке. Слепко привычно потянулся ко внутреннему карману пиджака, но внезапно передумал. «Ерунда получится. Еще растреплют, что я ночью
Почта была на прежнем месте, открыта, и переговорный пункт, состоявший из двух кабинок и дремлющей за стойкой телефонистки, наличествовал. Евгений Семенович подошел к окошечку и деликатно кашлянул.
– Чего вам? – девушка не подняла головы.
– В Москву можно позвонить?
– Можно. Сколько?
– Чего сколько?
– Минут сколько?
– Ну, не знаю. Десять, нет, полчаса, час, какая разница?
– Час нельзя, гражданин.
– А сколько можно?
– Пятнадцать минут, а потом продлевать.
– Хорошо.
– Телефон в Москве, кому звоните.
– Б-6-12-41.
– Ждите.
Евгений Семенович уселся на скамейку и запасся терпением. «Нет, огромные все-таки перемены. Телевидение, атомная энергия, самолеты реактивные…»
– Гражданин, вторая кабина!
Он примостился на маленьком покатом сиденьице, поднял тяжелую трубку и затворил за собой дверь. В кабинке мгновенно запахло куревом. В трубке зазвучали длинные гудки. «Что сказать? Скажу, что завтра выезжаю домой. И – всё. То есть сегодня же. На первом поезде. Что мы полетим в Крым на самолете и ничего не потеряем, что прошу прощения, наконец!» Но длинные гудки не прекращались.
– Гражданин, никто не берет!
– Не может быть! Попробуйте еще раз!
– Гражданин!
– Пожалуйста!
Вторая попытка тоже ничего не дала. «Что могло случиться? Спит? Телефон стоит на тумбочке, рядом с кроватью. Может, она на кухне? В ванной? Ушла? К любовнику? Бред! Но ей ведь некуда… Стоп. Я идиот! Она отправилась на юга одна, без меня! Нет, она бы так никогда не поступила. А вот поступила! Обиделась, и… Но это легко узнать, позвонить, например, в санаторий… Что я, дурак, наделал! Должна же она была понять: у меня работа, я ведь не для себя, у самой тысяча триста зарплата. Эх, да не нужны ей деньги! В Москву! Прямо сейчас! Бражникова только предупредить».
Тимофей Васильевич, облаченный в новую байковую пижаму, сразу открыл дверь своего номера, будто специально поджидал за ней. Мельком, но цепко глянув в лицо начальника, он приглашающе посторонился.
– Тимоха, знаешь, я должен срочно уехать по семейным обстоятельствам.
– Коньячку, Евгений Семеныч? Самтрест, пять звезд. Шоколадка вот, закусить.
Бражников был свой человек, притом очень неглупый и как инженер подкован получше самого доктора технических наук Слепко. Посему Евгений Семенович выложил ему все: и про ссору, и про молчащий посреди ночи телефон, и про Ялту, и что он, конечно, виноват, но и она тоже хороша. Он все время на работе, не то что всякие лощеные хмыри у нее в пединституте. И что она вращается в каком-то сомнительном окружении, то есть он ничего такого, конечно, не думает, просто ему глубоко противны эти скользкие типусы, болтающие с умным видом про «абстракционизм», а когда он упомянул композитора Хренникова, они скорчили такие рожи! В горном деле никто из них ничего не смыслит, а это, между прочим, тоже искусство, и еще неизвестно… Сам черт не разобрался бы в этой мешанине, а вот Тимофей Васильевич разобрался и по-товарищески посоветовал не пороть горячку.
– Прежде всего, – сочувственно сказал он, – лететь сломя голову в Москву не стоит. Министр лично заинтересован в нашей поездке, и не сами ли вы настаивали на внезапной, «кинжальной» инспекции? Вы еще ему сказали, что прекрасно знаете этот бассейн, а шахту имени Буденного построили собственными руками. Если теперь все бросите, это может быть расценено… сами знаете как. И потом, чего вы достигнете, если прибежите к ней на задних лапках?
Слепко норовисто дернул плечом, но сел.
– На какое число были билеты?
– Стой, – закричал Евгений Семенович, – они ж на послезавтра! Не могла она уехать, ей еще завтра на службу идти! Значит, что-то случилось!
– Ну что могло случиться?
– Ушла она от меня, вот что!
– Вас там нет, зачем ей уходить?
«А вдруг там еще похуже чего…» – подумал Евгений Семенович.
– И потом, – продолжал мудрый как змий Бражников, – Наталья Михайловна очень рассудительная женщина, я просто представить себе не могу, чтобы она куда-то там ушла, тем более уехала, не предупредив вас.