Шахта
Шрифт:
– Кли-ме-ен-ко-о-о! Кли-и-мен-ко-о!
«Это меня. Я – Клименко. Значит, ищут меня?» От радости он больно ударился теменем. Каски на нем почему-то не было.
– Сюда! Я здесь! Здесь! Помогите! Я – Клименко! Помогите! – кричал Федор Иванович, пока совсем не осип. А далекий голос пропал, будто его и не было. «Никто меня не услышал. Конечно! Покричали чуток для очистки совести и ушли. Да и кричали ли на самом деле?» Теперь он в этом сомневался. Всё же, отдохнув немного, закричал опять, но звук собственного голоса в тесном склепе так напугал его, что пришлось замолчать. Он задремал.
Начальник горноспасательной станции Куроедов проводил плановое теоретическое занятие с бойцами. Когда зазвонил телефон, он как раз объяснял им схему изолирующего респиратора. Конечно, бойцы, все до единого, были старше и опытнее его и распрекрасно сами знали, как устроен респиратор, но служба есть служба. Пока начальник монотонно бубнил давно затверженный текст, подчиненные отдыхали, умудряясь сохранять внешне заинтересованный вид. Некоторые, казалось, даже отмечали что-то в тетрадках. Тут он и зазвонил. Куроедов снял трубку:
– Алло, ГСС на проводе!
– Алексей Петрович?
– Так точно!
– С вами говорит главный инженер шахты номер двадцать три бис, Зощенко. У нас на Южном произошла крупная авария.
Звук в трубке был таким сильным, что приходилось держать ее на отлете. По мере того как бесцветный голос излагал детали происшествия, бойцы сгрудились за спиной начальника.
– Да. Да. Так точно! Сейчас выезжаем.
Куроедов положил трубку и оглядел своих. Семь пар глаз выжидательно смотрели на него.
– Все слышали? Пять минут на сборы. Викеньтьев, заводи свой тарантас, и чтоб на этот раз без подлянок, а то я не посмотрю, что ты мне тесть!
Оглушительный дребезг электрического звонка разнесся из двухэтажного здания станции. Прохожие на улице переглядывались. Этот звук означал одно: где-то случилось что-то страшное.
Через несколько минут их старый пикап уже пылил по проселку. Шестеро спасателей в особых белых робах и касках, со специальными тяжелыми ранцами за плечами, теснились в маленьком кузове. Их начальник, тоже в робе и каске, сидел, само собой, в кабине рядом с шофером. Его широкое красное лицо, оснащенное жесткими соломенными усами, пылало от волнения и духоты. Бисеринки пота выступили на мясистом носу.
Весна в этом году сильно запоздала, молодая зелень едва только начинала пробиваться в бурой степи. Зато бессчетное множество первоцветов россыпью золотых монеток покрывало обочины. Показались ржавые копры двадцать третьей шахты. Колеса на копрах быстро крутились, четко видимые на голубом фоне неба. Спасатели вылезли, вразвалочку двинулись к неказистым надшахтным строениям. Там их ждали. Зощенко, сухопарый, старомодно одетый человек в золотом пенсне, официально представил председателя шахткома Митюхина и начальника аварийного участка Хромова. Парень был очень бледен, аж с прозеленью. Начальника горнотехнического надзора Ивасика представлять, разумеется, не требовалось. Лязгнула калитка клети, и они понеслись вниз.
– Ну как там, что-нибудь выяснили? – спросил Куроедов.
– Ничего, – сухо ответил главный инженер, – страшное дело. Площадь
– Сколько им времени потребуется, как считаете?
– Думаю, трое суток.
– Ускорить никак нельзя? – включился Ивасик.
– Не представляю, как это можно сделать. Впрочем, если вы, так сказать, готовы взять на себя…
– Слышно что-нибудь из завала? – прервал наступившее молчание Куроедов. – Кстати, вы до сих пор не сказали, сколько их там?
– С полчаса назад как будто слышен был стон. А может, и нет, теперь трудно сказать. Сколько там? Бригада рабочих, плюс Клименко, сменный мастер. Всего тринадцать человек.
Кто-то из спасателей горестно охнул. Они добрались до поврежденной части штрека. Пройти там действительно было возможно. Несколько рабочих пилили бревна на стойки, другие – осторожно вытаскивали обломки. Все равно пробираться было очень страшно, лучи фонарей подсвечивали растрескавшуюся, ничем не закрепленную кровлю. Кое-где с нее свисали отслоившиеся коржи, готовые, кажется, упасть от малейшего дуновения. Раскрылся провал. Над ним, как две сухие травинки, висели рельсы электровозного пути. Судя по эху, до дна было далеко. Привязали фонарь к веревке и осторожно спустили вниз. Дно оказалось метрах в тридцати. С трудом можно было разглядеть мешанину из каменных обломков.
– Эк его запечатало! Здесь нам не пробиться, – тихонько проговорил кто-то.
– Товарищ начальник! Треба поближе побачить, разрешите, я слазию, может, як-нибудь, чего-нибудь… – предложил старший спасатель Купченко, сноровисто разматывая бухту троса.
– Счас! Так я тебе и разрешил. Спятил ты, что ли? Кто там мог живым остаться? Снизу разве что. Ты вверх-то глянь. В любой момент все это ухнет к такой-то матери. Не заикайся даже!
Купченко начал шепотом препираться. Наконец решили, что лезть все-таки надо.
– Тогда я сам спущусь, – объявил Куроедов. Подчиненные попытались возражать, но их слабое сопротивление было пресечено в корне.
– Вы уж там поосторожнее, молодой человек, – попросил Зощенко.
– И побыстрее, – добавил Ивасик.
Куроедова обвязали тросом, дали в руки небольшой лом и начали медленно опускать. Достигнув дна, он пополз, как ящерица, с глыбы на глыбу. В своей белой робе, он казался сверху светящейся букашкой.
– Видать чего-нибудь? – не вытерпел один из бойцов.
– Тише ты! – зло осадил его другой. Куроедов их не слышал. Тут и там ковыряя ломом в щелях, он не находил ни единой лазейки.
– Иголки не просунешь, – бормотал он, – а здесь? Нет, и здесь то же самое. Из-за какого-то акустического эффекта его негромкий голос был прекрасно слышен наверху. Вдруг совсем рядом с ним упал весомый кусок породы.
– Нет тут ничего, подымайте! – почти крикнул Куроедов и сильно дернул за трос. Его вытащили.
– Только и осталось – снизу пробиваться, – подытожил его рассказ Зощенко. Остальные понуро молчали, один только Купченко не унимался: