Шаман
Шрифт:
– А дети как? – спросила охранников Светлана. – С детьми все в порядке?
– Просто на удивление хорошо, – ответил тот, что с маской на шее. – Детей эта эпидемия чудовищного невезения вообще не затронула.
– Потому что они дети, – улыбнулся Багдасарян. – В отличие от нас, потрепанных, а то и пожеванных жизнью, они еще верят в добро и справедливость.
– Так вы полагаете, что все дело в самих людях?
– Ну, в общем, да. А в чем же еще? У людей накопилась усталость, кто-то наверняка давно уже борется с депрессией или нервным истощением. В какой-то момент произошел срыв.
– У всех сразу?
– Принцип домино. – Багдасарян изобразил пальцами щелчок. – Вы
– А замки почему не работают? Почему ломаются инструменты?
– Тоже человеческий фактор. Вы нервничаете и совершаете ошибку. И не только вы один. Я думаю, если провести тщательное расследование каждого случая, кажущегося необъяснимым, объяснение непременно найдется. Причем самое что ни на есть реалистичное.
– Вы – атеист?
– Я ученый. А истинный ученый не имеет права верить ни во что, кроме фактов.
– Если вы не против, я все же сбегаю проведать детей, – извиняюще улыбнулась Светлана.
– У вас их много? – полюбопытствовал Багдасарян.
– Двое. Мальчик в средней школе и девочка – в младшей. Это те самые дети, которых я встретила в замерзшей зоне.
– Ну, конечно, – улыбнувшись, кивнул Багдасарян. Он достал из кармана телефон, постучал пальцем по дисплею и недовольно цокнул языком. – Все еще не работает. Вот, – Ашот Самвелович протянул Светлане визитную карточку. – Позвоните, когда все устаканится. И мы поговорим о вашей новой работе.
– Ашот Самвелович…
Багдасарян поднял руку, предлагая девушке умолкнуть.
– Мы просто поговорим, – сказал он спокойно и веско.
Светлана коротко кивнула и спрятала карточку в карман.
– Как мне быстрее добраться до пятого уровня?
– Пешком по лестнице, вон там, за лифтом, – указал один из охранников. – Сейчас это самый надежный способ передвижения.
– Вот только не хватайтесь за перила, – добавил другой. – Они могут сломаться.
Поблагодарив охранников и попрощавшись с Багдасаряном, который тоже собирался отправиться домой и отдохнуть, Светлана побежала вверх по лестнице.
Сначала лестница была пустой. Но начиная с минус-первого уровня ей стали встречаться люди. Кто-то спускался вниз, кто-то обгонял ее, торопясь наверх. Лица людей были сумрачны и недовольны. Казалось бы, ну, подумаешь, проблема – лифт не работает. Можно ведь иногда и пешком по лестнице пройтись. Однако дело было не в лифте. Вернее, не только в лифте. Люди чувствовали себя выбитыми из привычной колеи. Это вызывало раздражение и способствовало росту напряженности. Пожалуй, Ашот Самвелович был прав, когда говорил о человеческом факторе. Здесь, на лестнице, он ощущался весьма явственно. Может, потому, что стоящие на ступенях люди были похожи на костяшки домино. Споткнется один – и все покатятся вниз.
При мысли о возможном падении Светлане сделалось не по себе. Она продолжала подниматься, опустив взгляд, как будто считала ступени, – ей было страшно видеть окружающие ее мрачные лица.
Между первым и вторым уровнями неожиданно заработал телефон. Светлана
Светлана даже обрадовалась, когда телефонная связь вновь оборвалась. Поскольку теперь она точно знала, что с Вадимом все в порядке, оставалось проверить, как дела у Ириши.
Чем выше поднималась Светлана, тем больше людей становилось на лестнице. И за все это время она увидела лишь одно беззаботно улыбающееся лицо. Мужчина лет тридцати пяти, с темными вьющимися волосами и небольшой, не слишком аккуратной бородкой, очерчивающей выступающий подбородок. На нем были джинсы, кроссовки и серая толстовка со странной эмблемой на груди – череп, из одной глазницы которого выползала змея, а из другой вылетала стилизованная молния. На кончике носа у него висели, каким-то чудом не падая, круглые очки в тонкой металлической оправе. И он улыбался. Улыбался чему-то своему. Так, как будто не придавал серьезного значения тому, что происходило вокруг. Просто не видел в этом смысла. Для него это была не катастрофа, а всего лишь мелкая неурядица, которую даже не стоило воспринимать всерьез. Но он был такой один.
Покинув лестницу на пятом уровне, Светлана из людского потока нырнула в водоворот. Если на лестнице движение осуществлялось только в двух направлениях – вверх и вниз, то в коридорах и фойе двигалось множество людских потоков, причем каждый в своем направлении. Окончательный хаос вносили те, кто даже не пытался влиться в какой-либо из потоков, а двигались своим, одним им понятным курсом, расталкивая и распихивая всех вокруг. При этом вид у них был такой, словно они никого не замечают, как будто им действительно приходится бороться с разбушевавшейся стихией. Такое столпотворение в стенах Центра Изучения Катастроф прежде даже невозможно было себе представить. Здесь все всегда было тщательно спланировано и подчинено четкому распорядку. И именно стремление следовать установленному распорядку в условиях, когда ситуация вышла из-под контроля и все вокруг стало совсем другим, как раз и порождало хаос. Не было того, кто в нужный момент смог бы внести требуемые коррективы.
Сжимая в кулаке телефон, который по-прежнему не желал работать, Светлана перемещалась из одного людского потока в другой, пока наконец не выбрала тот, который вынес ее к сектору, в котором находились детские учреждения. Здесь все-таки поддерживался некий порядок усилиями охранников, проверявших документы у тех, кто пытался пройти через сектор. Не имевших на то оснований тут же заворачивали, и они снова вливались в один из людских потоков, несущих их неведомо куда.
Поскольку Светлана числилась опекуном Вадима и Ирины, у нее имелось разрешение на вход в детский сектор. Обычно его никто не требовал предъявлять, но сегодня охранник в бронежилете и с автоматом за спиной долго проверял все ее данные, вставив универсальную карточку в переносное считывающее устройство, а потом еще придирчиво сличал лицо Светланы с фотографией.