Шарф

Сапожков Игорь

— Нет спасибо, я и чай тоже не буду…

— Ну что вы, чай обязательно будете, я его особо завариваю, вот увидите, вам понравиться. Да к тому же у нас есть очень вкусное варенье из крыжовника. Я пойду поставлю чайник, — она проворно поднялась и вышла в кухню.

Миша остался один. В комнате было одно большое окно, его нижняя часть была покрыта голубоватым инеем. На журнальном столике у окна, замысловатым пасьянсом, была разложена колода карт. На кресле лежали вязальные спицы и моток мохнатых ниток. Миша подошёл к набитому книгами шкафу. На одной из полок в металлической рамке стояла чёрно-белая фотография — молодой человек в лётном комбинезоне и пилотке держал за руку девочку с косичками, а рядом в накинутой на плечи короткой,

кожаной куртке, облокотившись на ствол берёзы, стояла очень красивая молодая женщина. В её руках был огромный букет полевых цветов. Глаза женщины были чуть прикрыты и создавалось впечатление, что она наслаждается ароматом букета.

— Это в Карелии, Георгий там служил 10 лет после окончания военного училища… — пояснила вернувшаяся в комнату Елена Борисовна, — а Ольга работала учительницей в поселковой школе, да ещё и библиотекарем по совместительству. Виктории здесь четыре годика… Чай будет готов минут через пять! — она принялась собирать карты со столика.

— Привет Миша! — из-за спины раздался голос девушки.

Миша оглянулся, в комнате повисла тишина, она длилась всего несколько секунд, хотя оставила ощущение вечности.

— Ну что же вы замерли, дети, — прервала тишину бабушка, — помогайте накрывать стол! Как там отец?

— Я не стала ему рассказывать, не хотела волновать.

— И правильно… — Елена Борисовна накрыла столик золотистой скатертью, — где же Ольга, она должна уже быть.

— Мама звонила с типографии, она будет с минуты на минуту.

Бабушка продолжала расставлять на столике блюдца, чашки и чайные ложечки, Вика принесла салфетки. Внезапно они услышали скрежет ключа в замочной скважине и в прихожую стремительно влетела женщина. Она, как была в шубе и сапогах, влетела в комнату, подошла очень близко к Мише, заглянула ему в глаза, прижала его к себе и заплакала. Её плечи судорожно тряслись.

— Спасибо тебе, Миша… Спасибо… Спаси… — слова растворились в слезах.

Вокруг её сапог, от быстро таявшего снега, образовалась маленькая лужица, а она его всё не отпускала. Вскоре плакали уже все три женщины.

Потом пили чай.

— Это просто чудо какое-то, что ребёнок не подхватил пневмонию, — женщины разговаривали друг с другом, — ей надо бы посидеть дома несколько дней, ромашку поить…

— Может быть витамины какие-нибудь? Мама, ты звонила Юрию Константиновичу?

— Ах да Оленька, как же я забыла тебе сказать, конечно звонила, он заедет как только освободится, у него приём до четырёх…

Они продолжали разговаривать, потом одновременно поднялись и ушли в кухню, прихватив с собой остывший чайник.

— С тобой правда всё в порядке? — спросил Миша когда они остались одни.

— Мне было очень страшно… Никогда не думала, что ледяной водой можно обжечься, будто кипятком, — она задумалась.

— Я был на берегу сегодня утром.

— …

— Я там сумку забыл с саксофоном…

— А шарф? — Вика наконец-то улыбнулась.

— И шарф… Его теперь носит Доктор! — Миша тоже улыбнулся.

Потом опять пили чай, он действительно был очень вкусный и ароматный.

— Ну а теперь объясни доченька, как ты всё же оказалась на льду? — никак не унималась Ольга.

— На льду… — Вика произнесла это таким тоном, что окно затянулось инеем до самого верха

* * *

Хотя до Нового Года было ещё четыре дня, десятиклассники уже не учились. Вечером должна была состояться новогодняя дискотека в актовом зале. Ученики расставили стулья вдоль стен, перенесли из зала в учительскую гипсовый бюст Ленина и знамя школы, украсили окна цветными гирляндами и снежинками. Тем временем, музыканты школьной группы «Волчий Билет», расставили на сцене огромные динамики и настраивали инструменты. Раньше группа звалась «Второй Год», но это название настораживало педсовет и родительский комитет школы, группу пришлось переименовывать, музыканты легко согласились с альтернативой. Какофония

звуков разносилась по всей школе, наполняя аудитории и кабинеты праздничным настроением. Дедом Морозом, по традиции нарядился завхоз школы — Пётр Петрович Хват. За долгие годы работы в школе, он так свыкся с этой ролью, что вёл себя, как Дед Мороз и в будние дни — два раза в неделю, с работы домой он нёс на могучих плечах, огромный мешок. Пётр Петрович с самого утра по-хозяйски обходил школу в красном халате подшитом бутафорским мехом и валенках, отдавая чёткие распоряжения. Дети его любили, но побаивались, педагоги уважали и тоже побаивались; до работы в школе Пётр Хват служил прапорщиком комендантского взвода внутренних войск. Снегурочкой, так же по традиции, была назначена повариха — тётя Зина, на её голубой шубе пуговицы каждый год переставлялись ближе к краю.

После обеда школа гудела, как разорённая голодными медведями пасека. В столовой стоял терпкий запах хвои, школьники заканчивали наряжать ёлку. Этим руководил директор школы — тучный, похожий на Карла Маркса без бороды, мужчина. Он придирчиво обходил дерево со всех сторон и указывал на пустые места, которые необходимо было заполнить игрушками. Украшение ёлки входило в завершающую стадию, когда парторг школы, внимательно наблюдавший за мероприятием, вдруг заметил, что не установили верхушку. Наклонить, увешанную шарами и лампочками ёлку, было не возможно.

— Где начальник пожарной охраны? — директор обратился сразу ко всем.

— На похоронах, — за всех ответила учительница русской литературы.

— На своих?

— К сожалению нет…

Тогда принесли лестницу-стремянку и позвали самого рослого ученика школы, Стёпу Бугаенко.

— Учитывая твои успехи в успеваемости и поведении, я бы с тобой в разведку не пошёл, — обратился директор к Стёпе, — но выхода у нас нет.

— Не понял… Война что ли? — Бугаенко раздвинул дюжие плечи. — Китайцы?

— Ну до этого пока не дошло, хотя всё возможно, обстановка очень напряжённая, на границе не спокойно… Но об этом позже. Сейчас у тебя появится возможность доказать всему коллективу, что ты не зря посещал школу десять лет, — директор дрожащими руками вручил Стёпе верхушку в форме красной звезды и нервно кивнул подбородком в сторону ёлки, — справишься?

— А то как жеж…

Учительница русской литературы выразительно кашлянула и закатила глаза.

— Попробуй ответить ещё раз, — директор сделал паузу, — ты справишься?

— Ну, я же да…

Директор глубоко вздохнул, по-отечески похлопал Бугаенко по аршинной спине, двумя руками для страховкии взялся за стремянку и тихо сказал: «Пошёл!» И Стёпа пошёл. На него с надеждой смотрели десятки глаз, в столовой установилась космическая тишина, казалось было слышно, как на кухне между кастрюль, снуют наглые тараканы. Лицо десятиклассника отображало гордость и решительность, Степан Бугаенко наслаждался моментом. Он, как водолаз, медленно переставлял ноги, одной рукой он держался за стремянку, другой прижимал к широкой груди, красную звезду. И вот когда Стёпа, поравнялся с верхушкой ёлки, дотянулся до неё рукой и чуть нагнул, чтобы одеть на неё звезду, раздался оглушительный звонок, оглашавший конец урока… Стёпа вздрогнул, стремянка тоже, затем вздрогнули директор и парторг, за ними все остальные. Бугаенко пытаясь удержать равновесие, стремянка под ним жалобно скрипела и ходила ходуном. В тот момент, когда ему это уже почти удалось, из рук учительницы русской литературы выпал томик стихов Веры Инбер. Это окончательно нарушило баланс и Стёпа ухватился за лестницу чтобы не свалиться, предварительно выпустив из руки красную звезду-верхушку. Она будто в замедленном кадре, упала на пол и рассыпалась на тысячу маленьких осколков. Все, как по команде, ойкнули и подняли глаза вверх. С последней ступеньки стремянки, на них взглядом новорожденного, смотрел Бугаенко. Директор присел на нижнюю ступеньку и обречённо опустил голову. Тут к нему подошла Вика: