Шарф

Сапожков Игорь

Вика включила магнитофон, Бони М пели «Реки Вавилона».

— Знаешь, Новый Год мой любимый праздник, ты кстати где встречаешь?

— Мы всем классом собираемся, всё таки последний школьный… — Миша смотрел в одно из окон, потом резко повернулся и добавил, — Вика, я подумал… Пойдём со мной?

— Ты меня приглашаешь? — она улыбнулась, — но мне наверное ещё несколько дней нельзя будет выходить на улицу.

— Тебе не надо будет выходить, я попрошу брата он нас подвезёт к Полушкиной к десяти, она кстати рядом с тобой живёт, а обратно я вызову такси…

— Я не знаю… Мы всегда встречаем все вместе, с родителями и бабушкой, а в этом году у папы не получается, он на боевом, если ещё и меня не будет…

Под окнами комнаты, был маленький, уютный скверик полностью засыпанный снегом.

— Вика,

у вас есть морковка?

— Есть… — глаза девушки округлились.

— Я скоро вернусь… — Миша положил морковку в карман, одел куртку и выскочил за дверь. Обойдя вокруг дома он легко перепрыгнул через декоративную, металлическую ограду и оказался в том самом скверике, под окнами Викиной комнаты. Здесь он снял куртку и с вдохновением взялся за дело. Первый ком он скатал достаточно быстро, выкатил его в центр скверика и установил напротив окна. Второй занял больше времени, поскольку скатывать его пришлось в дальних углах, где ещё остался снег. Установив его на нижний ком, Миша украдкой поднял глаза, в окне он увидел фигуру девушки, но не подав виду продолжал работу. Третий ком — голову, пришлось скатывать за оградой сквера, там же Миша нашёл две крупные ветки. Когда снеговик был готов, на улице уже во всю горели фонари. В их матовом свете, белыми бабочками, медленно кружились крупные снежинки. Вместо глаз Миша вставил две пятикопеечные монеты, улыбку и пуговицы выложил мелкими камешками, ветки стали руками. Срезав ладонью лишние на его взгляд неровности, Миша ещё раз обошёл вокруг снежной скульптуры и отряхнувшись от снега двинулся в сторону парадного. Когда он вошёл в квартиру девушка от радости хлопала в ладоши! Позади неё улыбалась её мама.

— Миша, мне так нравится, мне так… — она не удержалась, встала на носки и поцеловала его в щеку, — ой, да ты холодный как лёд, быстро раздевайся и садись под батарею.

— Здрасте, Ольга Андреевна!

— Здравствуй Миша, ты и правда умница, снеговик бесподобный, спасибо…

Они сидели рядом друг с другом на полу, поджав колени и прижавшись спинами к острым рёбрам батареи парового отопления. Вика держала в своих ладонях Мишины руки, пытаясь согреть их. Миша дрожал, но не от холода, его сердце бешено колотилось, унять дрожь не получалось…

— Ты мне снилась вчера… — прошептал он.

— Ты мне тоже… — прошептала в ответ она.

Вскоре Миша ушёл домой, а окна выходящие в сквер ещё долго светились. Время от времени к одному из них подходила девушка и всматривалась в темноту ночи.

На следующий день ему позвонила Вика. Слегка взволнованным голосом она рассказала, что мама консультировалась с Павленко. Доктор обещал заехать после обеда и ещё раз послушать её лёгкие. Он считает, что если не услышит никаких симптомов, то можно будет выходить на улицу. И ещё, мама и бабушка совсем не против, если она будет встречать Новый Год с Мишей! А вечером этого же дня, Вика завернувшись в мамину шубу, сидела в «Метелице» напротив Миши. Декабрьский мороз разукрасил огромные стёкла кафе, невероятными кристаллическими узорами. И хотя в помещении было тепло, посетители глядя на окна ёжились, поплотнее кутаясь в пальто и куртки. Они заказали какао и ореховые пирожные, Миша быстро съел своё, Вика лишь маленький кусочек. Она не отрываясь смотрела на мерцающий огонь свечи в центе столика и согревала ладони о горячую, фарфоровую чашку. Девушка рассказывала о папе, его службе на севере, о жизни в Карелии, о маме и бабушке. Миша рассматривал её чуть удлинённые глаза, цвета жаренных кофейных зёрен, слегка припухшие губы, тяжёлые каштановые волосы рассыпанные по воротнику шубы, длинные пальцы, которыми она поправляла непослушный локон…

— Миша, давай завтра навестим Доктора, — неожиданно сказала Вика, — и Сыча, и… Погоди, а как звали третьего?

— Шахтёр…

— Точно, и Шахтёра…

— Но завтра же Новый Год! Я ещё не купил шампанское, представляешь какие в магазинах очереди?

— Всё успеем, вот увидишь… — Вика загадочно улыбалась.

Утром Мишу разбудили родители, они уезжали на три дня к родственникам в Киев. Мама суетилась, упаковывая последние вещи в разбухший чемодан. Папа, невозмутимый, как пирамида Хеопса, пил кофе. Вскоре за окном посигналило

такси, Миша спустился с родителями к машине и помог уложить вещи в багажник. Потом мама ещё раз позвонила с вокзала и очередной раз пересказала Мише, как не умереть с голода — холодильник был забит до отказа новогодними деликатесам, в его недрах было столько еды, что можно было досыта накормить бригаду Ударников Коммунистического Труда. Вскоре опять позвонил телефон, в этот раз звонила Вика, она взяла адрес и сказала, что будет через час. Миша повесил трубку и бросился наводить порядок. Когда он чистил зубы в дверь позвонили, Миша подскочил к двери и резко её открыл.

— Мишаня, с наступающим! — на дверной косяк опирался сосед Сергуня в рваной тельняшке, — спасай балтийца, мне бы поправиться, пиво есть?

— Посмотри в холодильнике, мне некогда, — Миша впустил соседа в квартиру и бросился в ванную. Покончив с зубами Миша зашёл на кухню, там Сергуня ел винегрет и запивал его кефиром прямо из бутылки. Через прорехи в тельнике были видны татуированные якоря. Проводив балтийца, Миша бросился собирать постель, но и это ему не удалось с первого раза, в дверь опять позвонили.

— Мы это… По трюнделю на вечер скидываемся, — у двери с протянутой рукой стоял заместитель председателя жилкопа, Петрович.

Миша протянул ему три рубля.

— С наступающим! — Петрович повеселел.

В дверь звонили ещё три раза — в начале незнакомая, полная женщина в цветастом платке, предлагала купить пятилитровый бутыль липового мёда. Затем не по-утреннему бодрый мужик в меховой шапке, собирал подписи под петицией к американскому президенту Рональду Рейгану, с категорическим требованием немедленно остановить гонку вооружения и открыть железный занавес. Потом опять Сергуня, видно позабыв, что здесь он уже сегодня был.

В машине легко пахло сигаретным дымом. Ольга Андреевна уверенно вела первый советский, пассажирский вездеход «Нива», ловко маневрируя между серыми айсбергами. С утра пораньше они с Викой выкопали из сугроба автомобиль и вот теперь пробирались в один из центральных гастрономов города. Они проехали несколько кварталов, когда вопреки прогнозам гидрометцентра, повалил снег. Автомобильные дворники бешено чистили лобовое стекло от налипавших на него снежных кристаллов.

— Мам, может переждём снег…

— Пока будем ждать, нас опять завалит, раскапывай потом опять…

Они оставили машину у входа в гастроном «Октябрьский». Голые витрины, украшенные гирляндами не предвещали ничего хорошего, но Ольга Андреевна оптимистично открыла тяжёлую, входную дверь. В помещении пахло жаренной курицей:

— Мы закрыты на переучёт, там же чёрным по бумаге написано. Ну что же это такое, лезут и лезут… — звонкий голос эхом облетел голые магазинные полки и исчез за стеллажом с плавленными сырками, — лезут и… Ой, Оленька, Вика! — из-за высокого, углового прилавка показалась женщина с пышной причёской, — Привет, девочки!

— Привет Зинуля! С наступающим тебя! Мы не вовремя?

— Ну что ты, это я не тебе, это людям, — через мгновенье до неё дошёл смысл сказанного и она виновато улыбнулась, — Вика твоя совсем взрослая…

На Зине был синий халат с закатанными по локоть рукавами, к лацкану был приколот значок: «Отличник Советской Торговли». Она была одноклассницей Ольги Андреевны. Женщины немного поговорили об общих знакомых, а потом скрылись за дверью кабинета с блестящей табличкой: «Товаровед Зинаида Ю». Вика осталась одна, от скуки она стала рассматривать наглядную агитацию, заменявшую в гастрономе «Октябрьский» продукты питания и товары народного потребления. На стене хлебного отдела висел портрет трижды Героя Социалистического Труда, Генерального Секретаря ЦК КПСС, Константина Устиновича Черненко, во весь рост. Он стоял в поле и нежно гладил рукой пшеничные колосья. В мясо-молочном отделе трижды герой по-хозяйски поглаживал покатые бока румяной, криво улыбающейся коровы, в небе над ним парили два аиста, в своих клювах они удерживали транспарант: «КОЛХОЗНИК, УТРОЙ УДОЙ!» В плодово-ягодном Константин Устинович с калмыкским простодушием любовался грушевыми и сливовыми деревьями на фоне картофельных плантаций. И только вино-водочный отдел был скупо, украшен незатейливым тостом: «За мир во всём мире!»