Шарф
Шрифт:
Неожиданно тишину разрезал усиленный динамиком голос Зины: «Яков, срочно зайдите в кабинет товароведа» и сразу зачем-то ещё раз: «Яков, срочно зайдите в кабинет товароведа». Через несколько минут безлюдный торговый зал, по диагонали военным шагом, пересёк человек, в таком же синем халате, как и у отличницы торговли, видимо это и был Яков. Он остановился перед дверью, перевёл дыхание, на всякий случай посмотрел по сторонам, потом тщательно вытер руки о полы халата и вошёл в кабинет. Там он пробыл меньше минуты, выйдя плотно прикрыл за собой дверь, опять огляделся и тем же маршрутом скрылся в подсобном помещении.
Вика подошла к окну, снег
В этот момент из подсобки вышел Яков, на вытянутых руках он торжественно нёс большой картонный ящик. Поравнявшись с Викой, он чуть замедлил шаг:
— Куда нести, то? — в воздухе запахло яблочным вином.
— Не знаю, — девушка неопределённо пожала плечами.
— Вот всегда у нас так, — Яков обратился к одному из портретов Председателя Президиума Верховного Совета СССР, — никто, никогда, ничего не знает… Отсюда и бардак в государстве. Как сказано у Маркса…
— Не шумите дядя Яша, — прервала его политическое выступление Зина, вовремя вышедшая из кабинета, — вот ключ, неси в машину, а потом оставайся у двери, а то лезут и лезут…
Они тепло попрощались. Уже у самого выхода Зина вспомнила, что не дала Ольге номер домашнего телефона. Она решительно взяла с подставки толстую книгу в коленкоровом переплёте, выдрала из неё страницу, написала номер и протянула однокласснице. Когда она возвращала книгу на место, Вика успела прочитать тиснённую бронзой надпись на корешке: «Книга Жалоб и Предложений, Том III». Перехватив её взгляд, товаровед продекламировала:
— Кто писал не знаю, а я дурак читаю, — и виновато добавила, — Чехов, Антон Палыч…
Вдоль дороги стояли окованные ледяными панцирями автомобили. Вокруг них суетились их хозяева.
— Никогда раньше не слышала такой фамилии, — Вика заговорила с мамой, когда они отъехали от гастронома.
— Её муж кореец, профессиональный коммунист.
— А чем он занимается здесь?
— Набирается опыта, работает на мясокомбинате…
Ольга Андреевна лихо затормозила у парадного. В ящике оказалась несколько плоских банок рижских шпрот, палка венгерской салями, банка красных, болгарских консервированных перцев, две круглые коробки шоколадных конфет «Стрела», четыре бутылки Советского Шампанского, Киевский торт и целлофановый пакет марокканских мандарин. Ольга Андреевна взяла одну из них и понюхала:
— Марокканские мандарины, пахнут советским Новым Годом! — она улыбнулась своим мыслям, — ладно, хватит патетики, что вам оставить?
— Шампанское, конфеты… А можно торт?
— Договорились, — Ольга Андреевна улыбнулась, — когда ты будешь дома?
— К семи… — Вика задумалась, — ну не позже пол восьмого…
— Хорошо, тогда я заскочу в типографию и наверное ещё успею в универмаг.
— Ты работаешь сегодня, — удивилась Вика.
— Редактор просил проверить выпуск…
— А в универмаг зачем?
— Скоро узнаешь…
Перед тем как уехать, Ольга Андреевна выкурила подряд две сигареты, прикуривая одну от другой. Глядя, как Вика
Этот звонок Миша услышал сердцем. Он открыл дверь ещё до того, как Вика сняла палец с кнопки звонка. Она вошла, обняла Мишу одной рукой за шею, второй погладила его по щеке. Затем она привстала на цыпочки, медленно приблизилась так близко к его лицу, что ощутила на своих холодных губах, его прерывистое горячее дыхание, чуть прикрыла глаза и поцеловала его. Миша не дышал, воздух ему был больше не нужен… Он наверное на миг потерял сознание, всё что его окружало исчезло, были только чуть прикрытые глаза девушки, лёгкая ладонь на его щеке и нежные, слегка прохладные губы. Счёт времени, казалось был потерян на всегда. В реальность их вернул телефонный звонок.
Потом они вытащили из холодильника новогодние яства и аккуратно упаковали их в сумку, ту самую, в которой Миша носил саксофон.
Они ждали автобус, его не было и не было. Снег прекратился так же внезапно, как начался. В узких разрывах туч неожиданно появилось яркое, коралловое солнце. Вика и Миша одновременно замолчали, прислушиваясь к звукам возвращающегося к жизни города: шуршащим по снегу автомобильным шинам, сердитым крикам грузчиков у ликёро-водочного, обрывкам музыки, доносившейся из «Метелицы». Кашляя выхлопными газами к остановке подполз автобус, но двери не открылись, они были плотно зажаты телами «строителей Коммунизма». С трудом удалось поместиться в следующий за ним, хотя и он тоже был заполнен почти до отказа. Неохотно сдвинувшись с места, автобус пугливо заскользил между обледенелыми сопками. Их пытались растащить, но они крепко держались друг за друга. Вика улыбалась, легко касалась губами его подбородка. Миша опускал лицо за воротник её пальто, вдыхал её аромат, целовал шею. Постепенно салон опустел, вскоре они остались вдвоём в центре гармошки.
— Мы проехали нашу остановку…
— Думаешь… — на щеках девушки расцвели розы.
Они с трудом оторвали глаза друг от друга, чтобы посмотреть в окно. У памятника Розы Люксембург собиралась толпа митингующих с любопытным транспарантом: «Руки прочь от вьетнамок!»
На барже они оказались, когда последние солнечные лучи уходящего года, уютно улеглись вдоль бетонного парапета. На обледенелых проводах звонко ссорились румяные снегири. Бомжи были на месте, в бочке громко трещали дрова, над палубой вился сизый дымок. У огня сидели Шахтёр и Сыч.
— Я бы сейчас съел яишню трёхглазую с докторской колбасой или ещё лучше с любительской… — Шахтёр вдруг оборвал речь, — Доктор, смотри кто идёт! Ты был прав, — он показывал рукой в сторону берега, — с меня казённый чекушник!
Из кормовой рубки показался Доктор, его борода скрывала улыбку, но по глазам было видно, что он им рад!
Стол накрывали в кают-компании, Сыч затопил буржуйку, стало тепло и даже уютно. Стены помещения были оббиты фанерой и обклеены шершавыми обоями, на полу лежали плотно подогнанные одна к одной и выкрашенные серой грунтовкой доски. В центре стоял привинченный к полу прямоугольный стол накрытый розовой клеёнкой, вокруг него три проволочных ящика из под молочных бутылок и грубо сколоченная деревянная скамейка. Над столом висела керосиновая лампа, блики от горящего фитиля играли в покрытых инеем иллюминаторах. В углу была прибита полка, на ней лежала аккуратно обёрнутая газетой книга, карманный фонарик и транзисторный радиоприёмник «Спутник».