Шатун
Шрифт:
Сегодня Глузду повезло. В одном из жилищ он вдруг обнаружил скромно сидевшего у очага Сороку. Поначалу он даже глазам своим не поверил. Чтобы такой хитрован, гад вилявый, служивший и вашим и нашим, вдруг от богатого княжьего стола подался в шалопуги, да для этого надо мир перевернуть вверх дном! Мир, как вскоре выяснилось, никто не переворачивал, а приказный Сорока не собирался надолго задерживаться в Хабаловом стане. На все вопросы мечника приказный только вздыхал да загадочно щурился. Пришел Сорока в стан не один, а в сопровождении хазара, который показался Глузду знакомым. Наморщив лоб, он все-таки вспомнил, что этот хазар служит гану Митусу и зовут его Редедей. То, что Сорока еще при жизни
Сорока с Редедей ушли в Хабалов терем, Глузд же, порасспросив старожилов, выяснил, что эти двое здесь далеко не в первый раз. А урс Иллурд сказал Глузду, что Сорока служит старшему брату Великого радимичского князя Бориславу Сухорукому. Для мечника это стало откровением, но, надо полагать, еще большим откровением это могло бы стать для самоуверенного боготура Рогволда, который числит Сороку среди доверенных лиц. О чем Сорока договаривается с Хабалом, Глузд не знал, но, по его наблюдениям, в терем колдуна проследовали сначала Рада, а потом ее сердечный друг Хвет. Последнее вселило в Глузда надежду на раскрытие важной тайны.
– Давно Хабал знаком с Бориславом Сухоруким? – спросил Глузд у старика Иллурда.
– Хабал вырос в его доме, – охотно отозвался урс.
– А с ганом Митусом что его связывает?
– Ган Митус верный, хотя и тайный печальник Кибелы и желанный ближник нового бога, – пояснил Иллурд.
Глузд такому откровению старого урса даже не удивился, поскольку достаточно хорошо знал не только гана Митуса, но и его покойного отца гана Жиряту. Вряд ли Митуса привлекает радимичский стол, скорее всего, он замахнулся на каганскую булаву. И ради этой булавы он в очередной раз решил поменять веру и от бога Ягу переметнулся к богине Кибеле. Но неужели печальники этой богини настолько сильны, что готовы спорить не только с ведунами, но и с самим каганом Битюсом?
– Значит, грядут важные события? – спросил старика Глузд.
– Ждем только сигнала от Лихаря Шатуна, чтобы ударить всей силой, – охотно отозвался хорошо осведомленный Иллурд. – А людей у нас много, мечник, очень много.
Глузду имя Лихарь показалось знакомым. Лет двадцать назад гремел такой шалопуга в радимичских землях. Но, по слухам, посекли его хазары гана Жиряты.
– Лихарь ушел, чтобы вернуться в срок, – важно изрек Иллурд. – И этот срок уже близок.
Серьезные события, судя по всему, грядут не только в радимичской земле, но и в Хазарии. Очень может быть, что Глузд напрасно торопится покинуть стан колдуна. Кто знает, может, Рада не лгала, обещая мечнику место ближника нового бога. А компания ближников собирается солидная: Борислав Сухорукий, ган Митус и еще, надо полагать, немалая часть радимичских и хазарских родовых и племенных старейшин. Вот только захочет ли эта кичливая верхушка признать равными себе мечника и хазара? Несмотря на все проповеди Хабала, Глузд в такое преображение спесивых ганов верил слабо.
Хвет не обманул надежд мечника и по выходе из терема сразу же направился к изнывавшему от любопытства товарищу.
– Хватит бездельничать, Глузд, – сказал хазар, улыбаясь, – пора приниматься за работу.
– Лихарь Шатун подал сигнал к наступлению? – Осведомленность Глузда Хвету не понравилась, во всяком случае, он нахмурился и покачал головой:
– Лихарь предатель, а точнее, под его личиной скрывается совсем другой человек.
– Оборотень, что ли?
– Это и Хабал с Радой хотели бы знать, – усмехнулся
– И кто оказался правее?
– Оба правы. Просто Лихарь и боярин Драгутин – это один и тот же человек, который чуть не два десятка лет водил за нос и Хабала, и гана Митуса, и Борислава. А настоящий Лихарь, сын Листяны, давно уже в земле лежит.
– Ловок этот боярин Драгутин, – только и нашел что сказать Глузд.
– Хабал рвет и мечет, – продолжал Хвет. – Все эти годы он жил надеждой, что Лихарь найдет ключ к Листяниным схронам и вручит ему Слово, с помощью которого можно управлять богами.
– Твой Хабал безумец, – в сердцах бросил Глузд, – и Рада ничем его не лучше.
– Хабал пророк, – холодно возразил Хвет, – за такими идут простолюдины. А что до Рады, то она действует не по своему почину, за ее спиной стоят силы, способные вывернуть наизнанку и Русь, и Хазарию.
– Догадываюсь, – хмуро бросил Глузд. – Только какая нам в этом корысть?
– В мутной воде рыбку поймать легче, – без большой уверенности в голосе сказал Хвет.
– Вот мы с тобой этой пойманной рыбой и окажемся. Митус сядет на место Битюса, Борислав – на место Всеволода, а мы с тобой так и останемся мечником и хазаром.
– На место Рогволда может сесть малой Будимир, а первым мечником при нем будет его родович Глузд. Чем плохо?
– А ган Горазд?
– Горазд пока не участвует в заговоре, хотя не исключено, что примкнет. Но ты ведь и при Горазде будешь ходить в первачах. Ган в Берестене чужой, а у тебя там кругом родовичи.
Соблазн был велик, но Глузду не хотелось выбиваться в первачи ценой кровавой междоусобицы. Другое дело, что распрю затевал не он и его согласие или несогласие ровным счетом ничего не решало. В случае несогласия Глузда, скорее всего, ждет участь вечного изгоя, скитающегося среди чужих людей до самой смерти. А мечник за эти месяцы уже хлебнул горечь изгойства полной мерой. Жить так, как живет Хвет, ему не под силу, душа рвется в привычный мир, а вернуться туда он может, только одолев своих врагов. Судьба кагана Битюса Глузда не волновала вовсе. Князя Всеволода ему было жаль, но ведь Всеволод не скажет и слова в защиту Глузда, не захочет ссориться с Рогволдом из-за простого мечника. Да что там Глузд, если Всеволод не защитил даже князя Твердислава. За убитого Твердислава Глузд еще должен посчитаться с Драгутином. Родовой пращур не простит мечнику, если он не отомстит убийце, который и не боярин даже, а оборотень.
– У этого оборотня своя цель, – продолжал нашептывать Хвет. – Хабал говорит, что Драгутии-Лихарь проник во все тайны малоазийских богов. А из тех богов далеко не все служат Свету – немало и таких, что служат Тьме. Неизвестно еще, кого этот оборотень нам на шею посадит, если его не извести. Хабал сказал, что в Драгутине-Лихаре зреет страшная сила и если эта сила дорвется до Слова, то на всей земле может наступить мор и силы Тьмы будут править пир на наших костях. Хабал-то ясновидец.
– Что ж твой ясновидец за двадцать лет не смог разобраться, кто перед ним?!
– Так ведь этого оборотня даже кудесники славянских богов не смогли раскусить, – горячо запротестовал Хвет. – И кудесник Сновид, и кудесник Солох, и кудесник Вадимир оказались бессильны. Не говоря уже о кудеснице Всемиле, которая полностью оказалась в руках этого дэва.
– Дэвы – это еще что такое? – поразился Глузд.
– Дэвами в Персии зовут злых духов, которые пируют в Стране Забвения на костях оступившихся в нашем мире людей.
– Мало нам своей нечисти, так нате вам – персидскую! – расстроился Глузд.