Шатун
Шрифт:
– И я о том же говорю, – поддержал его Хвет. – Этого оборотня нужно извести, иначе по его стопам в радимичскую землю хлынут злые духи, с которыми нам не совладать.
– А кто будет его изводить? – насторожился Глузд, у которого пропала охота мстить боярину-дэву.
– Шатуненка на него натравим и божьих ближников, – зло ощерился Хвет. – Есть у Рады один замысел, но требуется наша помощь в его осуществлении.
– А с какой стати Шатуненок вздыбится на родного отца?
– Это уже забота гана Багуна. Шатуненок пока не знает, что злой дэв приходится ему
Глузд почувствовал, что если он еще хотя бы семидницу пробудет в стане колдуна, то у него окончательно скиснут мозги, как скисли они у хазара Хвета.
– Может, врут они, эти твои Хабал и Рада? – раздраженно заметил Глузд. – Обидно им стало, что даджан обвел их вокруг пальца, вот они и несут околесицу.
– Врут Хабал с Радой или нет, в этом нам с тобой еще придется убедиться, – хмуро отозвался Хвет. – Рада собирается открыть глаза князю Всеволоду на темные делишки оборотня, а нам придется ей помогать.
В чистые намерения вилявой женки Глузд не верил, но возражать Хвету не стал. Мечнику до смерти надоел Хабалов стан, и он рад был выбраться отсюда под любым предлогом. А далее жизнь покажет, куда ему повернуть своего коня.
Глава 14
ЗАБРОШЕННОЕ ЖИЛИЩЕ
В соседние выселки отправились впятером: Искар, Осташ, Доброга, Малога и ведунья. Искар хотел оставить Ляну в Данборовом доме, но та отказалась наотрез, и пришлось взять ее с собой, хотя толку от нее в предстоящем деле никакого, а в случае драки она и вовсе станет обузой. Пока же Ляна сидела на крупе вороного и обиженно молчала. Искар на ее обиду внимания не обращал, справедливо полагая, что за время долгого пути по заснеженному лесу эта обида растрясется да вымерзнет. Мороз, правда, начинал слабеть, но в любом случае у очага девушке было бы теплее, чем в продуваемом ветрами лесу.
Искара удивило, что Данбор с Лытарем в первый миг приняли Ляну за Милицу. А тут еще ведунья вздумала морок наводить на Брыля. Морок, правда, пошел на пользу делу, но Искару выходка ведуньи не понравилась, о чем он ей сказал без обиняков.
– Никакого морока я не наводила, – возразила Ляна. – А уж тем более на Лытаря с Данбором.
– Что же они, по-твоему, лицо родной сестры запамятовали за эти годы?
– Наверное, запамятовали, если обознались.
– И Брыль запамятовал?
– Откуда мне знать! – огрызнулась ведунья. – Может, я случайно похожа на твою мать.
Все может быть, конечно. И Данбор, и Лытарь ждали все эти годы возвращения сестры и, наверное, в глубине души надеялись, что взращенный в семье Шатуненок, наделенный от отца колдовской силой, сумеет вырвать мать из лап нечисти. И, увидев в полутьме Ляну, они решили, что чудо возвращения свершилось.
С родных выселок выехали еще засветло, а к чужому сельцу подъехали, когда время далеко за полдень перевалило. В сельцо отправился один Малога, а все остальные спешились в ближайшем ельнике. Искар привлек окоченевшую ведунью под свой кожух, Ляна хоть и шипела сердито, но не сопротивлялась. Доброга с Осташем посмеивались да прислушивались к лаю собак.
– Мне
– Не обведет, – хмыкнул в рыжие усы Доброга. – Малога поумнее тебя будет, даром что не бакуня.
– Костер надо разложить да обогреться, – сказал Искар.
– Огонь под боком у Заячьих выселок разжигать не будем, – возразил Доброга. – Есть тут в десяти верстах жилище, вот там и заночуем в случае чего.
– А кто поставил это жилище на отшибе? – спросил Осташ.
– Урсы, наверное, – пожал плечами Доброга.
– А почему зайчатники его к рукам не прибрали? – не унимался Осташ.
– Может, прибрали бы, но слух прошел, что в том жилище водятся черти. Вот и обходят они его стороной.
– Зачем же ты тащишь нас в нечистое место? – возмутился Осташ.
– Вот тебе раз! – удивился Доброга. – Ты боготур у нас или нет? А Ляна Макошина ведунья. Будем надеяться, что вы обороните нас от чертей, если те шебаршить начнут. А места там бобровые. Вздумаешь городец ставить – лучшей земли не найти.
– А смерды с Заячьих выселок на него не будут в обиде? – спросил Искар.
– Зайчатники туда носа не кажут. Говорю же, проклятые места, почище нашего Поганого болота. А боготур в соседях им приятнее, чем черти.
– Ту нечисть еще изжить надо, – недовольно буркнул Осташ.
Искар засмеялся. Вообще-то Осташ чертей всегда побаивался. Черти побойчее леших будут, и уж если заведутся в глухом углу, то не враз от них отмахнешься.
– Земли там ничейные, – продолжал Доброга. – Поставит Осташ в тех местах боготурский городец, и народ к нему валом повалит. Тоже ведь на выселках без защиты да справедливого суда селиться страшновато. То печенеги налетят малой стаей, то шалопуги.
– Они будут налетать, а я отбиваться в этой глуши, у черта на рогах, – возмутился Осташ.
– А зачем еще боготур нужен, как не для того, чтобы земледельца оборонять? Неужто Велес брал тебя в свою дружину, чтобы ты отлеживал бока на городских лавках? Если стал боготуром, то служи людям.
Осташ в ответ только сердито фыркнул, ибо возразить Доброге ему было нечего. Правда, на городец много золота и серебра понадобится. И дружина для городца нужна, а мечникам пить-есть надо. Осташ-то не зря в Злату вцепился, за ней можно взять изрядное приданое, все же не простая девка, а княжья дочь. Вот только не было у Искара веры, что все сладится у Осташа с этой Златой. Наверняка ей богатый ган дороже нищего боготура.
Малога в сельце не задержался, вернулся живым-здоровым и, кажется, довольным проведенной встречей. Впрочем, по вечно смурному лицу Данборова братана трудно определить, в радости он или в печали.
– Самую малость мы припозднились, – сказал Малога. – По словам Булыги, Бахрам был здесь поутру вместе с ганом Гораздом. А ныне они отправились на дальнюю Рогволдову усадьбу, что в дневном переходе от Заячьих выселок.
– Как – на Рогволдову усадьбу?! – ахнул Доброга. – Неужели хазарский ган вздумал зорить князя?