Шепот
Шрифт:
— Чем реально занимаешься? — поинтересовался друг, поднеся к носу мужчины внушительный кулак.
— Я с напарниками отыскиваю несогласных, среди горожан и помогаю отправить их в Лагерь.
— Если найденные доживают, — сплюнул сквозь зубы Ли, — когда у тебя поверка?
— Через два дня, если ничего не произойдёт…
— А что ж произойдёт? Ничего не произойдёт, — тихо, как бы разговаривая сам с собой, произнёс друг, прохаживаясь перед пленным, засунув руки в карманы, — где в городе хранится оружие, провиант и медикаменты?
— Не знаю…
— Знаешь, —
— Где оружие могу показать, остальное не в нашем ведении, — взмолился мужчина.
— Вот и чудненько, — завершил Ли и повернулся ко мне, — как стемнеет пойдём к нему домой. Там нас вряд ли будут искать до послезавтра. Особенно если наш новый знакомый оповестит о том, что промочил ноги и заработал насморк.
— А как я это сделаю?! — возмутился поверженный.
— Соседку пошлёшь, за банку тушенки. Собираемся, — чуть повысив голос, чтобы слышали Кара и Кондрат, сказал друг.
И граждане читатели хочу общения!!! Чем меньше общения, тем больше лениться муз. Т. е. написать то напишу, а вот когда это вопрос.
глава 29 — 30
29
Через пару часов после заката, когда улицы опустели, мы вышли со свалки. Ли с Микаэлем шли впереди, друг как бы обнимал мужчину за талию, на самом деле в бок пленника упирался ствол пистолета. За ними шла Кара, а затем мы с Кондратом.
— Такие методы работы с поверенными Общества тебя устраивают? — поинтересовалась я у парня, когда мы вышли места нашей временной дислокации.
— Ещё как. Только я понять не могу поему ты оставила его в живых.
— Стратегия, мой юный друг, стратегия. Убей я его, сидели б мы на свалке, ждали, когда нас сцапают. А так мы получаем дополнительный шанс. Головой надо думать. Война конечно баба импульсивная, но тонкий расчёт, ох как любит.
Парнишка призадумался, а на меня напала меланхолия, ставшая частой гостьей. Так захотелось «на ручки», словами не передать, но я лишь сжала покрепче зубы. Вот родится малышка мой день заполнится мирной круговертью, я перестану ходить на рискованные вылазки, и, даст бог, мне это не понадобится. Говорят, с малышами устают так, что ног не чувствуют, а потом, я надеюсь она немного вытеснит из моей души Германа. Не совсем, но хотя бы чуть-чуть.
Мы тенями скользили по спящим улица, даже фонари не горели. Микаэль шел, пошатываясь, но направления не терял. Я, как всегда, ни черта не видела и не переставала молиться, чтобы он не завёл нас в ловушку. А что если его специально подослали туда и сейчас солдаты Общества сидят в засаде, потирая руки и готовясь нас сцапать. Нервозность в душе перекинулась на кисти, и я почувствовала как они «пляшут», сжимая автомат. Вот чудно, вчера с глазу на глаз с тремя мужиками, я ничего не боялась. Пугает неизвестность, услужливо подсказал внутренний голос. И то верно, в отличие от друзей я потеряла один орган восприятия мира.
Из темноты, словно по мановению волшебной палочки, вырос небольшой двухэтажный домишко:
— Ты точно уверен, что здесь живёшь? — ехидно
— Да здесь я живу, здесь, — в шепоте пленника прорезались истеричные нотки. Надо в помещение, не ровен час он посреди улицы истерить начнёт, плюнув на свою жизнь. Он, небось, выращенный, когда у него крыша съедет неизвестно.
Но до квартирки мы добрались без происшествий. Зайдя он включил свет, тусклая лампа осветила поистине спартанские условия: кровать у стены, стол и стул посередине, вот и вся обстановка его квартиры.
— Не богато живёшь, я думала, что такие люди, как ты, словно сыр в масле катаются, — не смогла я сдержать своего удивления.
— Так тут всё, что надо, есть. Полнейший комфорт.
— Комфорт? — переспросила я.
— Ну да, — теперь пришла очередь удивляться Микаэлю, — кровать хорошая, с отличным матрасом, стол, если надо что-то положить, стул, если надо сесть. Чайник и плита если приспичит поесть, — посмотрев туда, куда указывал мужчина, я увидела то, чего не заметила по началу. Там стояла плита с чайником на ней и маленький холодильник.
— У нас есть профессия и нам больше ничего не надо. Моя комната была не намного сильнее захламлена, — как в трансе пробубнила Кара. Я аж вздрогнула от неожиданности, с момента как у нас появился пленник, она не произнесла ни слова.
Подруга подошла к столу и неосознанно провела ладонью по столешнице, потом дошла до кровати, села на неё и, наконец, посмотрела на меня:
— Знаешь, это забавно, — хмыкнула она, — мне начинает казаться, что ничего не изменилось, и я живу при Лагере, и в голове всё, кажется, возвращается на свои места. Интересно когда я уйду отсюда, насколько быстро это состояние исчезнет?
Ли, скептически подняв бровь, усадил пленника на стул и привязал его запястья к спинке.
— У тебя планшет есть или действительно воспользуемся услугами соседки?
— Есть.
— Ну, давай, кропай сообщение, только не про насморк пиши, а то набегут сюда медики посмотреть на чудо природы — выращенного с насморком, — и, хотя друг улыбался во весь рот, в его взгляде сквозила угроза.
Мужчина, трясущейся рукой, которую высвободил Ли набрал полу бессвязное сообщение про то, как он повредил ногу, друг, тяжело вздохнув, пояснил, где поправить и на этом наши мытарства с размещением закончились. Расстелив спальники, мы легли спать, оставив одного следить и за входом, и за Микаэлем, так и спали, сменяясь каждые через четыре часа. А следующий день и вовсе нас измучил своим бездействием.
На второй день ближе к ночи мы собрались и, взяв под конвой пленного, двинулись расхищать военный склад городишки. Это оказалось проще, чем отнять конфетку у младенца, неопытный охранник и пикнуть не успел, когда Ли оглушил его сзади. Мы забрали всё, что могли утащить с собой. На прощанье ещё раз тюкнули нашего невольного помощника и связали вместе с охранником.
— Слишком просто, — эхом озвучила мои мысли Кара, когда Малыш уже взялся за ручку двери, раскатом грома прозвучал щелчок моего затвора.