Шестерня
Шрифт:
Остались позади угловатые выступы конструкций, шелестнув, отстала скомканная вязь цепей. Еще немного и... Рядом завозилось, донесся вздох. Зубило покачнулся, задергался, пытаясь удержать равновесие, но, потеряв опору, влетел прямо под надвигающийся груз. В груди захолонуло от ужаса, а в глазах, от напряжения, потемнело. Там, под ящиком, оглушенный падением, ворочается друг. Всего-то и надо, что ухватить, вытянуть наружу. Но руки заняты. Отпустишь, и груз уйдет за пределы площадки. А не отпустишь, от верного товарища останется лишь сочащаяся кровью лепешка.
Надо бы позвать,
Зубило шуршит, бьется внизу, пытается выбраться. Похоже, ударившись при падении, товарищ оглушен, и вместо того, чтобы выбраться назад, упорно ползет вдаль, на противоположную сторону площадки, забираясь все глубже и глубже под ящик. Немного времени, и он успеет выбраться. Но времени нет. Ящик все ниже, и вскоре под чудовищной тяжестью хрустнут кости, глаза вылезут из орбит, череп расколется, как хрупкое яйцо, обнажив беззащитное содержимое.
Взгляд заметался, в бессильной надежде отыскивая хоть что-то, что может помочь, спасти, отсрочить неминуемое. Ничего. Лишь холодные балки, да черный провал котлована. Провал! Взгляд ушел в сторону, и тут же вернулся, прикипел к мглистой бездне. Если, ухватившись покрепче, прыгнуть вниз, то можно качнуть груз на себя. Не намного, на чуток. Но когда на чаше весов жизнь друга, не стоит пренебрегать даже такой малостью.
Мысли еще лихорадочно мечутся в черепе, разум рассчитывает, как лучше поступить, а тело уже действует. Шажок назад, осторожно, чтобы не скользнуть, иначе вместо одного спасенного, получится два мертвеца. Спина выгибается сильнее, принимая усиливающуюся с каждым мигом нагрузку. Еще шажок. Руки звенят от напряжения. В плечи будто вогнали раскаленные иглы. Еще шаг. Где же провал, где он?
Пятка нащупывает пустоту. А вот и конец платформы. Сгруппироваться перед прыжком, насколько позволяет ситуация. Рывок! Тело на мгновенье теряет вес, проваливается, но миг спустя руки содрогаются, удерживая на весу. Удалось! Губы растягиваются в вымученной улыбке. Но шея тянется, вознося голову на уровень платформы - все ли вышло, получилось ли задуманное? Глаза лихорадочно шарят, и от ужаса замирает дыханье. Не вышло. Напряжение мышц оказалось больше чем собственный вес. Ящик отклонился назад!
От отчаянья Бегунец замычал, задергался в невыносимой муке. Уже с трудом понимая, что делает, перевернулся, упершись ногами в платформу, потянул веревку на себя, до беспамятства, до боли, до исступления. Гулко грохнуло, платформа содрогнулась. Ящик занял свое место. Ну вот и все. Работа закончена, ценный груз доставлен в целости. Вот только нет больше друга. Того, с кем, будучи еще совсем маленьким, возились возле дома, возводя из камушков башенки, а после, повзрослев, бродили по тропам за деревней. Того, с кем делился самым сокровенным, не боясь быть осмеянным, и кто в трудное мгновенье подставлял плечо. Того, кого никогда больше не будет рядом.
Губы задрожали, из глаз, оставляя
– Далеко собрался?
Неумолимая сила рванула вверх, ноги уперлись в твердое. Перед глазами, в мутном мареве, протаяло до боли знакомое лицо, отчего сердце застучало быстрее, а губы растянулись в слабой улыбке. Пошатываясь, и сглатывая слезы, Бегунец неверяще смотрел на Зубило. Когда зашуршало, по металлу застучали камушки, а мгновенье спустя платформа дрогнула, приняв изрядный вес. Переведя взгляд на возникшую за спиной товарища фигуру, Бегунец прошептал:
– Мастер... но ведь ты был наверху?
Шестерня взъерошил бороду, сказал сердито:
– Был, пока не увидел, что творите: один под груз нырнул, другой в яму кинулся. Другого места не нашли, развлекаться?
Под сверлящим взглядом мастера Зубило потупился, сказал сдавленно:
– Поскользнулся, вот и...
– Вскинувшись, добавил: - Но ведь я выбрался! Да и Бегунец не от хорошей жизни с платформы скакнул, меня спасал.
– Он бы лучше груз спасал, - бросил Шестерня укоризненно.
– Для того и поставлен.
– Груз важнее жизни?
– прошептал Бегунец неверяще.
– Мастер, что ты говоришь?!
Шестерня закаменел лицом, отчеканил:
– Погибни Зубило - ты бы остался жив, остался бы жив я. Разбейся груз - лишились бы голов втроем, а то и десяток рабочих до кучи.
– Настолько ценный?
– Зубило взглянул исподлобья, покосился на сверкающий кристалл.
Шестерня вновь взъерошил бороду, сказал задумчиво:
– В местных недрах такое не водится, да и в чужих не особо. Боюсь и представить, откуда приволокли эти кристаллы.
– Он понизил голос, сказал с необычайной серьезностью: - К тому же не забывайте, объект не закончен, и мы до сих пор плохо представляем себе назначение отдельных его элементов.
– А что с назначением?
– Зубило вновь взглянул на мастера, пожал плечами.
– Это не наше дело.
– Не наше, - согласился Шестерня.
– Но функциональность всего объекта может напрямую зависеть от этих сверкающих камушков, что для нас лишь украшение. Бессмысленное и бесполезное.
Осушив глаза рукавом, и слабо улыбнувшись, Бегунец сказал виновато:
– Мастер, я не очень понимаю о чем речь.
Шестерня досадливо поморщился, однако объяснил:
– Без друзы все сделанное может оказаться бесполезным, махина просто не будет работать.
Бегунец сморгнул, спросил с опаской:
– А... как она должна работать.
– Кто знает, - вздохнул Шестерня.
– Есть у меня кое-какие мысли, но уж слишком далеки от реальности, чтобы об этом говорить.
– Он вновь стал собранным, окинув насмешливым взглядом помощников, сказал: - Ладно, пора возвращаться, а то, смотрю, на ходу спите. Вот ведь народ пошел, только на работе и оживает.
Он отвернулся, осторожно обойдя ящик, ловко полез вверх, цепляясь за выступы арматуры. Бегунец и Зубило переглянулись.