Школа боя
Шрифт:
Кое-как, с горем пополам, боевики все же выволокли тело наружу и затолкали его в узенький промежуток между задней стеной кафе и бетонной коробкой, в которой стояли металлические короба под мусор. Пустые – "автопомойка" приезжала во двор с шести до половины седьмого утра.
Пока Салман, знающий расположение комнат, бегал за песком, чтобы присыпать довольно большую лужу крови на полу, Лечи почистил одежду и, по указанию Салаутдина, пошел во двор. Необходимо было прогреть двигатель автомобиля. Машина нужна была чеченцам для экстренной эвакуации с места преступления сразу же после окончания
Вернулся Салман, набравший мелкого песка из большого ящика, стоящего у задней двери кафе на случай пожара. Придирчиво проконтролировав, чтобы песок полностью скрыл следы произошедшего здесь убийства, Салаутдин отошел в угол и присел на корточки. Наступало время ожидания...
2
Лейтенант Марина пробежала по коридору, взмахнула ладошкой в приветственном жесте попавшемуся навстречу помощнику дежурного по РОВД и без стука – в служебных помещениях не могут заниматься чем-либо предосудительным, не так ли? – ворвалась в кабинет своего вчерашнего собеседника, опера Димы. Ну, старшего опера... Это должность такая... Но она не всегда делает человека умнее и ответственнее...
Достаточно было одного беглого взгляда, чтобы понять – юный сыщик страдал. Осунувшееся лицо, растрепанные волосы, мешки под глазами...
– Ну, что? – Стараясь не замечать ни "болезненного" вида коллеги, ни запаха, весьма недвусмысленно указывающих на характер "болезни", Марина упала на стул, стоящий перед широким письменным столом, за которым страдал опер.
– А-а, Мариша... – оперативник поднял голову. До этого он пытался дремать, пристроившись щекой на тыльной стороне ладоней, и сейчас на скуле алели несколько вмятых полос. – Как дела?..
– Вообще-то это я хотела спросить – как дела?.. – В голосе девушки проскальзывали брезгливые нотки.
– Ты о чем? – удивился опер. И тут же пожаловался: – Херово мне, Мариша... И что-то с памятью моей стало... Напомни, о чем ты...
Девушка даже отшатнулась, в глазах появилось обиженное недоумение:
– Так ты звонил? Ты проверил?
– Кому?.. Что проверил?.. – Опер добросовестно старался вспомнить что-то важное... Но не мог.
– Сволочь ты, Дима, – совершенно спокойно сообщила девушка. – Алкаш конченый... И нет у тебя ни стыда, ни совести.
Встав со стула, она направилась к выходу из кабинета.
– Мариш, ты это, подожди!.. – не поднимаясь с места, попытался остановить ее Дима, но юная лейтенантша только рукой махнула, не оборачиваясь. Гулко хлопнула дверь.
– Да пошла ты!.. – попытался сплюнуть в сторону опер. – Тоже мне, фифа!.. До хера вас таких!..
А Марина вышла из помещения РОВД и на автобусе, с двумя пересадками, добралась на окраину. Туда, где в опорном пункте, на первом этаже рабочего общежития, находился ее крошечный закуток-кабинетик. Сев за расшатанный письменный стол, попыталась заниматься бумагами, которых так много в жизни даже обычного, рядового инспектора ОППН... Но не смогла.
Девушку душила обида. И не столько на этого пьяницу Димку, сколько на систему в целом. Опер –
И весь этот механизм в целом – неэффективный, ленивый, бездушный, зацикленный на своих внутренних проблемах. На никому не нужных процентах, на сводках и отчетах, на рапортах и реляциях, благодаря которым создается видимость активной и успешной деятельности на благо общества...
И беда этой милой и доброй девушки заключалась в том, что она не хотела становиться частью этого проржавевшего механизма. Со свойственной молодости самонадеянностью она верила в то, что сможет исправить этот мир. Увидеть его таким, каким ей хочется...
Немного успокоившись, Марина решительно протянула руку к телефонному аппарату. Не хочет Димка проверять ее слова?! Не надо! Есть, в конце концов, люди, стоящие на более высоких ступенях милицейской иерархии... И это необязательно большие начальники...
Вопрос теперь был только в том, куда звонить – в городское УВД или в областное?.. Насколько Марина помнила телепрограмму, в которой рассказывалось о погроме на еврейском кладбище, расследованием занималась прокуратура области. Значит, оперативное сопровождение должны осуществлять областные сыщики...
Марина решительно набрала номер телефона дежурного УВД области:
– Простите, а вы не подскажете, кто занимается делом об убийстве на еврейском кладбище?..
3
Была у Максима Оболенского, старшего опера "убойного" отдела УВД области, привычка... Каждое утро, после планерки отдела, он спускался в дежурную часть и забирал один из экземпляров суточной сводки происшествий и преступлений по области. А потом, обосновавшись в своем кабинете, прочитывал эти несколько листков бумаги от корки до корки.
Кому-то это казалось глупым – что может быть в этих сводках, в которых действительность отретуширована и приведена в соответствие с представлениями, по большей части искаженными, руководства об окружающем их мире?.. Кому-то – просто смешным. Шерлок Холмс играл на скрипке, комиссар Мегрэ курил трубку, майор Пронин посещал партийные собрания, а великий сыщик Оболенский, значит, читает сводки...
Максим не обращал внимания на эти насмешки. Пусть говорят... Его в свое время, еще в райотделе, учили именно так – каждое утро начинается с изучения суточной сводки по городу. Причем учил человек, полжизни проработавший на "земле", обладающий богатейшим опытом розыскной работы, которого Оболенский искренне, от всей души уважал.
Это ведь раньше было – на подготовку работоспособного оперативника уголовного розыска, способного самостоятельно решать стоящие перед ним задачи, тратилось в среднем от трех до пяти лет, исключая время, проведенное в специальном образовательном учреждении. Редкие самородки вставали на ноги за два-три года. Таких было немного, и это были по-настоящему талантливые сыщики, которых ждало большое и успешное будущее.