Шнифер
Шрифт:
Сдавленный хрип за спиной заставил Кента обернуться. Готспер лежал на дорожке лицом вниз, загребая ладонью пыль. Кровавая лужа стремительно растекалась у него под грудью. Кент присел на корточки и перевернул товарища. Рана была в двух сантиметрах ниже верхнего ребра. Тело Готспера сотрясала предсмертная агония. Кент негромко выматерился...
Разгуляй снял одного из автоматчиков. Шкет достал второго.
– Вперед! Быстро!
– Я зайду сбоку, – Пит кинулся в сторону гаража.
Разгуляй бежал к крыльцу, не оглядываясь. Дверь распахнулась ему навстречу, и шнифер практически нос к носу столкнулся с одним
– Уйди, Разгуляй. Я сниму его! – крикнул Громила, пытаясь поймать голову Колпака в прицел.
– Нет! Этот мой! Двигайте дальше!
Громила подчинился. Вместе со Шкетом они бегом устремились вверх по лестнице. Снизу, в подвале, отчетливо зазвучали одиночные выстрелы. Пит был уже там.
Оторвавшись от своего противника, Разгуляй ударил его локтем в грудь, а затем еще раз смазал кулаком в челюсть. Хрустнули сломанные зубы. На губах Колпака выступила кровь. Однако он оказался на редкость крепким парнем. Едва Разгуляй откатился в сторону и предпринял попытку подобрать оброненный ствол, браток ловко поддел его носком ботинка в живот. Пальцы так и не дотянулись до рукоятки «магнума». Колпак вскочил на ноги, и его новый сокрушительной силы удар пришелся Разгуляю в солнечное сплетение. Воздух со свистом вылетел из легких. Подняться на ноги у шнифера не было сил. Выстрелы в доме звучали теперь как снизу, так и сверху. На втором этаже и в подвале соратники Разгуляя вели ожесточенную перестрелку с мелиховской охраной.
Колпак скалой навис над поверженным неприятелем.
– Ты и представить себе не можешь, сука, как я ждал этой нашей новой встречи с тобой, – по-змеиному прошипел он. Кровь катилась у братка по массивному подбородку. – Че ты там трепался насчет того, что я – покойник?
Колпак достал нож. Дыхание Разгуляя восстановилось, но он не спешил подниматься. Браток опустился рядом с ним на колени, и холодное лезвие коснулось кадыка молодого человека. Рука Разгуляя распрямилась, как пружина. Удар получился быстрым и точным. Оттопыренный указательный палец с чавкающим звуком погрузился Колпаку в левую глазницу. Браток взвыл от боли и выронил нож. Разгуляй легко подхватил его, перекатился на живот и встал на четвереньки.
– Я тоже ждал этой встречи.
Клинок вонзился Колпаку в грудь, и в завершение Разгуляй быстро провернул его вокруг оси. Теплая кровь хлынула ему на пальцы. Шнифер отдернул руку. Некоторое время браток так и стоял на коленях, покачиваясь из стороны в сторону, как осина на ветру, а потом грузно упал на живот.
Разгуляй встал и подобрал пистолет. Дом погрузился в тишину. Не было слышно больше ни единого выстрела. Шнифер бросился вверх по лестнице, перескакивая через две ступени и для подстраховки держась за резные деревянные перила. На верхней площадке он чуть не споткнулся.
Шкет лежал на дорогом ворсистом ковре в луже собственной крови. Пистолет был намертво зажат в его правой руке. Рядом с ним стоял на коленях мужчина лет сорока в разорванной грязной рубашке. Из правого уха мужчины тянулась тонкая розовая струйка. Он судорожно пытался разомкнуть пальцы Шкета в надежде завладеть его огнестрельным оружием. Заметив появившегося
– Тварь!
Разгуляй поднял оружие и выстрелил три раза кряду. Все пули легли точно в цель, разворотив мужчине грудь и заставив его безжизненно завалиться на бок.
Ступая по перепачканному кровью ковру, Разгуляй приблизился к Шкету. Последний еще дышал, но, судя по количеству потерянной им крови, положение было критическим. Разгуляй осторожно приподнял другу одно веко. Шкет застонал, открыл глаза и с неимоверным трудом заставил себя улыбнуться.
– А! А вот и ты, сукин сын... – голос Шкета звучал очень тихо, но Разгуляй понимал каждое произносимое им слово. – Я рад тебя видеть. В натуре рад... Скажи, я ведь успел мочкануть хоть кого-то из этих ублюдков?
– Успел.
– И то хорошо. Как говорится, не зря прокатился с вами.
– Конечно, не зря, – Разгуляй осторожно приподнял голову друга и только сейчас заметил, как кровь толчками выходит из рваной раны на шее Шкета. – Я всегда знал, что на тебя можно рассчитывать, брат. Не парься. Мы тебя вытащим. Постреляешь еще...
– Не, – Шкет тяжело сглотнул. – Настрелялся я, Разгуляй. Ты уж извини... Но больше я помочь ничем не смогу. Ты пришел лишь на пару секунд раньше костлявой...
– Брось, Шкет.
– Все в ажуре, брат. Никаких претензий. Ты же меня знаешь.
– Знаю. Потому и говорю, что...
Разгуляй замолчал. Глаза Шкета закатились. Дыхание в последний раз со свистом вырвалось из раскрытого рта, а затем тело его обмякло. Разгуляй скрипнул зубами.
– Разгуляй!
Он повернул голову. Громила появился в дальнем конце длинного и тонкого, как кишка, коридора. Он призывно махнул шниферу рукой, а затем ткнул дулом пистолета в одну из располагавшихся напротив него дверей. Разгуляй осторожно опустил голову Шкета на ковер и быстро зашагал по коридору.
Ударом ноги Громила снял дверь с петель и шагнул на порог помещения. Грохнул выстрел. Громила сложился пополам, пошатнулся и растянулся на кафельном полу. Зажав рану руками, он какое-то время пытался остановить кровь. Разгуляй рванулся вперед. Поравнявшись с дверным проемом, он решительно выставил перед собой руку с оружием и шагнул внутрь.
Мелихов стоял на фоне большого распахнутого настежь окна. Полы его расстегнутой рубашки развевались на ветру. На обнаженной груди болтался массивный золотой крест с выпуклым изображением Христа. Из вороненого дула пистолета, который Геннадий Геннадьевич держал двумя руками, тянулась вверх едва заметная серая струйка дыма.
Разгуляй выстрелил первым, но «магнум» лишь сухо щелкнул, извещая шнифера об отсутствии патронов в обойме. Пистолет в руках Мелихова дернулся, и острая боль пронзила ногу Разгуляя чуть выше голени. Он рухнул на пол с раздробленной коленной чашечкой. Рядом бесхозно валялся пистолет истекающего кровью Громилы. Отбросив свой бесполезный в данный момент «магнум», Разгуляй потянулся к нему, но Мелихов все прекрасно видел. Новым выстрелом он раздробил молодому человеку второе колено и быстро шагнул вперед. Разгуляй не издал ни звука. Откинувшись на спину, он затуманенным взглядом уставился в потолок. Перед глазами появился образ Принцессы. Затем его сменило лицо склонившегося над жертвой Геннадия Геннадьевича.