Шофёр
Шрифт:
Радкевич сел в машину в хорошем настроении, из чего молодой человек сделал вывод, что замена драгоценностей на деньги прошла успешно. На первый взгляд всё казалось предельно ясным, Кальманис работал в Гохране, кому, как не ответственному работнику, выпала возможность зачерпнуть горстью конфискованное у аристократов добро и взять себе, а если и обнаружат недостачу, то проверяющим окажется он же или его непосредственный начальник. А женщина с ребёнком – отличный повод заглянуть в нужную квартиру в любое время. Стоило порасспросить Кольцову, аккуратно и ненавязчиво, как это представлял себе Сергей.
– Завтра последний день, – сказал Радкевич, когда они доехали до ресторана. – Будешь нужен с утра и до самого вечера, а сегодня
– С утра?
– В десять как штык, – Герман небрежно протянул Сергею бумажку в один червонец. – Это за вчерашнее.
Молодой человек возражать не стал, засунул бумажку в карман и зашагал в сторону Преображенской площади, там, возле храма, окружённого с одной стороны нищими, а с другой – демонстрантами с антирелигиозными плакатами, находился магазин мотоциклетов английской марки «Стингер». Торговой компанией владел известный советский гонщик Обухов, выигравший летом чемпионат СССР. Травин толкнул тяжёлую дверь, зашёл в зал, где на подмостках стояли два мотоцикла, огляделся. Приказчик о чём-то разговаривал с мужчиной в кожаной куртке и крагах, при виде посетителя нехотя отвлёкся.
– А, это вы, товарищ, снова. Покупать будете?
– Ещё раз хочу посмотреть, – Сергей подошёл к мотоциклу, присел на корточки.
Денег, выданных Ковровым, хватало аккурат на 250-кубовый мотоциклет. Выглядел он неказисто, бензобак, подвешенный к раме, мешал плотной посадке, переднего тормоза не было вообще, а задний существовал в виде колодки. Травин приходил сюда уже в четвёртый раз, мотоцикл не входил в число предметов первой необходимости, но купить что-то такое хотелось. До этого останавливало отсутствие денег, правда, мотоциклы можно было купить в кредит, всего по пятьдесят рублей в месяц, но при отсутствии свободных средств и такая сумма была существенной. Теперь, когда они появились, в глаза полезли все недостатки английской модели. И особенно – слабый двигатель, сам Обухов предпочитал соревноваться на 500-кубовом, который стоил в полтора раза дороже. Сергей всё больше склонялся к слепленному из разных частей мотоциклету с гордой надписью «Индиана» на бензобаке и решил брать его при первой же оказии.
Приказчик посматривал недовольно, а когда Травин, так ничего и не взяв, вышел на улицу, сплюнул.
– Шляются тут всякие, от работы отрывают, – сказал он собеседнику, и тот с ним согласился.
В раздумьях Сергей доехал до центра на шестом трамвае, он даже позволил себе ноги отдавить – вагон по случаю выходного дня был набит битком. Вот только Коврова на месте не оказалось. Травин оставил ему записку, посмотрел на часы – стрелки выстроились в одну линию сверху вниз.
Скамья возле трёхэтажного дома была занята молодыми людьми, парнем и девушкой, они что-то горячо обсуждали, а вот знакомого хулигана не наблюдалось, или Рябой отсидел свою смену, или переместился куда-то ещё. В свои комнаты жильцы и их гости попадали через четыре входа-подъезда с разных сторон улицы, из второго и третьего подъездов можно было свободно попасть во внутренний двор, чёрные ходы из первого и четвёртого заколотили досками. Уличные входы отлично просматривались, но только каждый со своей стороны.
Сергей поискал глазами пацана с придурковатым лицом, не нашёл и решительным шагом направился к подъезду номер четыре, в котором побывал Радкевич, но не зашёл Кальманис. С собой у Травина был журнал «Мурзилка», купленный в ближайшем киоске за сорок копеек, и два сахарных петушка на палочке.
Первый этаж встретил молодого человека наглухо закрытыми дверьми, ведущими, видимо, в кооперативные лавки и магазины, тайник вполне мог скрываться за ними, но Радкевич из двери выскочил быстро, такое бывает, когда человек набирает скорость, спускаясь по лестнице. Сергей поднялся на второй этаж, здесь две двери вели в квартиры с номерами семь и восемь, судя по длинным спискам жильцов на листах бумаги – коммунальные.
– Гражданочка, извините, – он остановил крупную женщину с папиросой и веером, которая неспешно плыла по коридору, – дама внизу оставила журнал, вот хочу вернуть. У неё ещё сынишка лет трёх или четырёх. Чёрненькая такая, ничего особенного.
Женщина с интересом выслушала приметы незнакомки, высморкалась в веер.
– На Люську похожа, с байстрюком. Вы ей кем приходитесь?
– Случайный прохожий.
Обитательница шестнадцатой квартиры насмешливо скривила толстые губы.
– Ну да, – сказала она, – у Люськи все знакомые – случайные прохожие, вы бы, товарищ, за приличными женщинами бегали, а не за разными прошмандовками. Не буду сплетничать, но эта дама, как вы выразились, не самого правильного поведения. В восьмую квартиру вам.
Женщина с веером гордо повернулась, выпустила клуб дыма, разогнав его веером, и удалилась, стараясь держать спину как можно ровнее.
Травин спустился на этаж ниже, нашёл в списке возле восьмой квартиры женщину с именем, начинающимся на «Л», и отыскал нужную комнату. Двустворчатая дверь была заперта, зато в соседнюю комнату – распахнута, там парнишка лет семи плевался жёваной бумагой в портрет какого-то важного царского чиновника, висящий на стене.
– Привет, шкет, – Сергей с детьми разговаривать не особо умел, сюсюкать и изображать доброго дядю не стал. – Ты всех ребят в доме знаешь?
По описанию и за леденец шкет узнал двоих – Витьку из седьмой и Серёжку из четырнадцатой. Оба, по его словам, с машинкой ходили.
– Только Серёжка сейчас болеет, – сказал он, – а Витька с мамкой евойной, тётей Анфисой, она когда на работу уходит, с нами его оставляет. А вы ему кто, папка?
– Нет, – огорчил парня Травин.
– А у меня тоже папки нет, он в войну помер, а мы в деревне жили, а потом сюда с мамкой приехали и бабкой, мамка на работе сегодня, а бабка в церковь пошла. А у Моховых кошка окотилась, сегодня пойдут котят топить. Хотите посмотреть?
Пацану было скучно, пришлось отдать ему второй леденец, который он тут же засунул в рот и на время замолчал. Травин этим воспользовался, чтобы сбежать на лестничную клетку. Болеющий тёзка, который жил в четырнадцатой квартире, ему нужен не был, а вот Витька из седьмой вполне мог оказаться тем самым мальчонкой с грузовой машиной. Фамилия у Витьки была Шестопалов.
Шестопалова А. С. обнаружилась на листе рядом с противоположной дверью, жила она в комнате одиннадцать. Химическим карандашом Сергей вывел на журнале её фамилию, в длинном коридоре попытался отыскать нужную табличку. Нумерация комнат шла вперемешку, кто-то вешал на дверях не цифры, а своё имя, вот как некий Геннадий Сергеевич Разумовский, некоторые и вовсе никак не обозначали своё жильё. Ни комнаты одиннадцать, ни таблички с фамилией Шестопалова Травин сразу не нашёл, второй раз по коридору шастать не решился, посторонний человек мог вполне привлечь ненужное внимание.
– Отец, ты Шестопалову знаешь? – спросил он у старичка, выглянувшего из-за обшарпанной двери, на которой карандашом написали цифру 8. – Журнал ихний мне подкинули, для ребятишек, я таких не читаю.
Тот сходил за очками, нацепил их под густые брови и по слогам прочитал сначала название журнала, а потом фамилию получателя. От старичка несло водочным перегаром, чесноком и несвежей селёдкой.
– Анфиска в одиннадцатой живёт, – сказал он, захлопывая дверь перед носом Сергея.
Травин сплюнул и хотел было развернуться и уйти прочь, но тут дверь напротив, безымянная, отворилась, и оттуда выглянула черноволосая женщина с усталыми глазами, в розовом халате с пояском, та самая, знакомая Кальманиса.