Шофёр
Шрифт:
Еще в субботу, выбравшись из дома с драгоценностями, Сергей отправился к Коврову, прихватив с собой Лену. Та была полна энтузиазма тут же прижать к ногтю преступников, если ещё полгода назад Кольцова сомневалась, стоит ли ей становиться следователем, или лучше в артистки податься, то за последнюю неделю поняла – это её призвание.
– Столько человек не могли это дело распутать, – говорила она Травину, – а мы с тобой за один день, считай, всё провернули. И подозреваемых нашли, и свидетелей, и место преступления, я вон парня, который у них на стрёме сидел, отвлекла. Да ещё попутно дело об изнасиловании почти раскрыли и о краже керосина дворником. Тебе, Серёжа, надо в милицию идти, у тебя талант.
Сергей
Ковров, когда они появились, был не один – в кресле с папиросой и стаканом с бурой жидкостью сидела женщина в пёстром китайском халате, та самая, у которой Травин не так давно отнял пистолет. Сотрудница ОГПУ, судя по подслушанному тогда разговору. Мальцева к тому, что посторонние граждане раскрыли преступление, отнеслась с неожиданным энтузиазмом. Уже через два часа компания в полном составе переместилась в неприметную квартиру возле торговых рядов, где их ждал мужчина средних лет, с усиками и в пенсне, по фамилии Райнис. Мужчина, не в пример Мальцевой, был недоволен.
– Это чёрт знает что, – заявил он, – вы, товарищ Ковров, неслыханную самодеятельность затеяли. Я давал согласие на гражданина Травина, и то только в качестве водителя, а об этой женщине ни слова не слышал. Вы, простите, кто, гражданочка?
Лена представилась и сказала, что она – племянница Ядвиги Лацис-Пилявской. Ядвигу Иосифовну Райнис встречал и при её упоминании ещё больше расстроился. А когда Мальцева рассказала, кто в этом деле подозреваемый, ударил кулаком по столу.
– Я понимаю, уборщица, – сказал он, – могла сговориться с этим, как вы сказали, Кальманисом, но чтобы товарищ Лацис в этом участвовал, никогда не поверю.
На самом деле Райнис мог и в это поверить легко, но участие в преступлении старого партийца и ответственного работника, которого ОГПУ, а точнее ЧК на эту должность и назначила, сильно осложняло всё дело.
– Так я и говорю, надо непричастность дяди Генриха доказать, – Кольцова в присутствии ответственного работника ОГПУ не тушевалась, – я уверена, что Генрих Янович ни в чём не виноват, а всё Карлис затеял.
– А вы что думаете, товарищ Травин? – Райнис повернулся к молодому человеку, предложил ему папиросу.
– Это всё – догадки, – Сергей закурил. – Но судите сами, Радкевич в эту квартиру уже несколько раз ездил, комната там одна такая, где люди не живут. И ключ от неё у Шестопаловой есть, а работает она в Гохране. Уж слишком много совпадений, чтобы ничего это не значило. Скорее всего, они с Кальманисом эти драгоценности вынесли и где-то спрятали, сотрудников наверняка проверяют и карманы с портфелями обыскивают, а вот в мусор там или в ведро с грязной водой никто не полезет, ко всему уборщица – она во все помещения доступ имеет. Часто выносить – риск попасться большой, думаю, они за один раз всё вынесли, спрятали где-то и теперь берут понемногу, скорее всего Кальманис приносит, а она, когда убирается в комнате, их в тайник кладёт, потом деньги забирает. Навряд ли они кого-то ещё в свои дела посвятили, слишком риск большой. Так же, как держать весь товар в том же доме, но я чердак на всякий случай проверил. Кое-что люди прячут, но не золото и бриллианты, а так, по мелочи, два маузера, винтовку сломанную, царские червонцы рублей на триста, печатную машинку, три бутыли с самогоном и рухлядь меховую.
Райнис задумался.
–
Травин не возражал, положил коробочку со слепком ключа чекисту на стол и двинулся на выход, Кольцова было возмутилась, что её от дела отстраняют, но взяла себя в руки, к тому же за одну руку её тянул Сергей, и сопротивляться этому было трудно. Коврова и Мальцеву Райнис выпроводил через полчаса, оставшись в одиночестве, задумался.
Если Травин ошибался и никто в комнату Разумовского деньги и бриллианты не складывал, виновным в провале будет не этот молодой человек, а он, Райнис. Значит, к задержанию придётся привлекать не только сотрудников ОГПУ, но и работников уголовного розыска, и обставить это как обычное похищение, к примеру, из какой-нибудь государственной ювелирной мастерской. Такой вариант рассматривали с самого начала, приказ должен был отдать начальник московской милиции Цыруль. В уголовном розыске для этого существовала специальная группа с номером один, она занималась убийствами, грабежами и кражами с государственных предприятий. Группу возглавлял уполномоченный Бахматов, который в ноябре 1922 года задержал банду Котова-Смирнова, совершившую больше сотни убийств в Москве и соседних губерниях. Ну а остальными займётся ОГПУ. Кальманиса возьмут на рабочем месте, как только Радкевича схватят, Шестопалову арестуют чуть погодя, проследят за ней. Насчёт Лациса надо было решать с Артузовым, допрос такого высокопоставленного сотрудника, как помощник начальника Гохрана, – дело политическое. Заодно неплохо было бы выяснить, кто такой Разумовский. Его описали уж больно похожим на Лациса, тогда комната вполне могла быть конспиративной, а ниточки – вести в иностранные посольства. Тут уж открывалось широкое поле деятельности для контрразведывательного отдела, в котором работал Райнис и который возглавлял Артузов.
Райнис беспокоился не зря, как правило, настоящие события идут не так, как их планируют. В дело вмешивается случай, небольшая погрешность, от которой весь результат идёт наперекосяк.
Анфиса Шестопалова опасность почуяла ранним утром понедельника, когда несла побрякушки в схрон. В комнате кто-то побывал, за годы работы уборщицей она такие вещи хорошо научилась подмечать. Может быть, кто-то из знакомых хозяина комнаты заходил, он о таких случаях иногда не предупреждал, но женщина рисковать не стала. Вместо приготовленной «Правды» она прихватила первое, что попалось под руку – журнал «Мурзилка», который ей отдал представительный незнакомец из жилконторы. Про то, что на журнале написана её фамилия, она забыла. В схроне лежали деньги, оставленные за прошлую передачу, их она забрала, тихо, на цыпочках, вернулась в свою комнату, убрала драгоценности в укромное место, где никто точно искать не будет. На работу она уходила в шесть, сонного Витьку отнесла и посадила под дверь к соседке, сунув в руку краюшку хлеба.
Агенты уголовного розыска ждали Радкевича, его фотографии и словесное описание были у всех сотрудников, они их наизусть, можно сказать, запомнили. Но вместо Радкевича менять драгоценности на деньги приехал Шпуля, его здесь никто не ждал, и поэтому на его появление не отреагировали. Гершин спрыгнул с пролётки в одиннадцать, как и говорилось в оставленной в тайнике записке, зашёл в подъезд и сначала ошибся дверью, перепутав квартиры, долго искал нужную комнату, не найдя, спросил у жильца, точившего нож на кухне, и только после его подсказки прошёл в седьмую. Потом подслеповато разглядывал таблички и надписи в длинном коридоре. Наконец, вставил ключ в замочную скважину и зашёл внутрь.