Шоколад
Шрифт:
На следующий день на завтраке я сидела рядом с Романой, слушая её гневное шипенье в адрес поваров. Сегодня, действительно, была на редкость гадкая каша — непромытая горькая пшёнка на воде — верх издевательства над осуждёнными. Многие, поковырявшись в тарелке, пошли выбрасывать свои порции в бочку для отходов. Попробовав то, что нельзя есть, я поднялась и двинулась вслед за Романой к бочке.
— Гадость неимоверная, — громко проговорила она, посмотрев на повара — прыщавого парня лет двадцати.
— Эй, отойди, не мешай людям, — крикнул прыщавый.
Я посмотрела на тарелку у себя
Я посмотрела на него, на Роману, молча наливающую кипяток из титана. Да, сколько можно! Двинулась к раздаточной стойке и, размахнувшись, резко запулила кашей в лицо молодого придурка.
— Ты чё, дура, совсем!
Внутри меня колотила нервная дрожь. Хватит над нами глумиться. Я развернулась и пошла к бочке, стоящей на невысокой лавке, с трудом наклонила её и толкнула. Бочка плюхнулась на пол, для верности я пнула её. Разливая тягучую кашу, бочка чуть прокатилась и остановилась.
Недалеко от меня дежурный охранник уже названивал по рации. Из двери вышел ещё один повар, невысокий плешивый мужчонка в возрасте лет пятидесяти, папаша прыщавого. О-па! И в грязном фартуке. Вот кто нам эту бурду каждый день заваривает.
Плешивый посмотрел на разлитые помои, покраснел до кончиков ушей, оглядываясь по сторонам.
— Что тут происходит!
Я развернулась и направилась к девчонкам, увидела испуганное личико Оли, выхватила со стола её тарелку с нетронутой порцией. Дорогу мне перегородил охранник с грубым, некрасивым лицом и жесткими соломенными волосами. Его рожу словно вырубил папа — дровосек в несколько ударов топора, а сверху прилепил пук соломы.
— Поставь на место, а то…
Охранник набычился, шагнул ко мне, я отступила от него на пару шагов, чтобы успеть убежать. Мельком глянула на девчонок, ища поддержки. Они сидели испуганные и растерянные. Дуры! Ходят полуголодные, чтобы такие уроды, как этот дровосек, ими пользовались. На воле ни одна в его сторону не посмотрит!
Плюнула с ненавистью под ноги страшиле. Охранник одним слитным движением оказался рядом, сдавил горло так, что я захрипела, выпучив глаза.
— Отставить!
В дверях появился полковник, за спиной которого маячил ещё один сотрудник. Дровосек разжал пальцы, шагнул в сторону, вытянулся перед начальством. Полыхая ненавистью, сжимая тарелку, смотрела, как он приближается ко мне. Давай ближе, ближе, сейчас и ты у меня пожрёшь. Выдавила ядовитую улыбку, шагнула навстречу.
Главный управитель борделя!
Полковник прищурился, сузил губы в тонкую полосу, заиграл желваками. Стальные глаза внимательно следили за каждым моим движением, я шагнула вперёд, чувствуя как на висках, выступил пот. Дичь сама шла в пасть к зверю.
Пусть все смотрят, я не боюсь его. Мне плевать на его комнату с душем, на недвусмысленные предложения, на щедрый подарок — термос, который вернулся к нему. На глазах выступили злые непрошеные слёзы, дыхание сбилось, я вплотную приблизилась к полковнику.
Ослабевшими
Он смотрел на меня внимательно и остро, мурашки толпой атаковали спину, я почувствовала, словно опять очутилась в яме. Ноги ослабли, в горле пересохло. Бунт высосал силы, оставив после себя гнетущее чувство тревоги. Полковник наклонился ко мне. Внутренне я дрогнула, распахнув непроизвольно глаза, ждала удара. Застывший от страха кролик перед удавом. Он забрал тарелку из моих занемевших пальцев, спокойно произнёс.
— Штрафной изолятор. Пять суток.
Я выдавила злую улыбку.
Да, пох!
Глава 11. Мятеж
В этот раз я пришла в ШИЗО своими ногами и без наручников. Изолятор располагался в заброшенном дальнем корпусе, который никто не посещал за ненадобностью. Видимо, редко попадались такие экземпляры, как я. Женщины отличались от мужчин законопослушностью, покладистостью и трудолюбием. А ради меня уже второй раз открывали двери безымянного корпуса и комнаты под названием штрафной изолятор.
Как всегда после всплеска адреналина наступило «тяжёлое похмелье», упадок сил, апатия и тоска. За сольный концерт на завтраке стало стыдно. Свои претензии можно было изложить без эпатажа, без зрителей и с другим финалом. Откуда взялась эта дикая злость? Я ведь знала, что всё закончится плохо. Один день провела на свободе, и снова её потеряла. Одиночество в замкнутом пространстве давило гораздо сильней, чем в первый раз.
Последнее время я съезжала с катушек с завидной регулярностью, теряла контроль и вылетала в открытый космос со счёта раз. На глаза падала пелена, иногда я не могла даже вспомнить, что орала в припадке бешенства. Ядовитые мысли разъедали душу, я, падала в водоворот отчаяния и бросалась на людей. Не успев восстановить хрупкое равновесие после очередного удара, я снова летела в бездну.
Зона подняла со дна души всё самое тёмное и злое. От домашней девочки не осталось следа. Осознавая это, я неожиданно поняла, хочу остаться именно такой.
Как показала яма, я смогла избежать смерти только благодаря себе. Полковник явился поздно, меня бы утянуло в расщелину, если бы я не попыталась выбраться. Так стоило ли бояться себя? Нынешняя Майя оказалась способной противостоять чудовищным издевательствам. Маленькая дрожащая девочка выросла и перестала верить в Деда Мороза.
Вечером третьего дня разболелась голова. Утром меня скрутило так, как никогда прежде. Наступившие месячные завязали внутренности узлом. Всё-таки я застудилась в яме. Ближе к обеду я запаниковала, мне не принесли завтрак, никто не появился, а терпеть боль уже не было сил. Я стучала кулаком в дверь, потом отчаянно пинала её, прислонившись к ней спиной. Дома в таких случаях меня спасали горячая ванна, толстые шерстяные носки и пуховый платок на поясницу.