Шоколад
Шрифт:
Через три дня двадцать восьмого августа отбыл наш отряд. Я никому не сказала, что не улетаю с ними, полностью отстранилась от женщин, собирающихся на волю. Они в отличие от предыдущего отряда, выглядели бодрыми и счастливыми.
Погода в последние дни окончательно испортилась. Беспрестанно лил дождь. Всё стало влажным: подушка, одеяло, простыня, одежда. Я грелась в сауне почти каждый день, сидя в одиночестве после рабочего дня. Не хотелось никого видеть. Сияющие лица женщин для меня были ядом, который я, натыкаясь на них. Не замечать, не думать, отгородиться от всех защитной стеной, выдержать
Прибыл новый отряд, вместе с ним вернулись два свиновода и мерзкие каши по утрам. Сдержанность и спокойствие — твердила как мантру, получая свою порцию, глядя на прыщавого сыночка, тщательно отводившего от меня глаза. Десять дней впроголодь я смогу выдержать. Впроголодь — это ерунда.
Садясь за работу, уставившись на иголку, пробивающую ткань, я ощущала, как она, не останавливаясь, каждым ударом бьёт в сердце. Убивает меня.
Тридцатого августа, отработав день как в тумане, я связала между собой две простыни, засунула их в пакет и, выйдя из общежития, поплелась в дальний угол колонии. Привязав простыни к одному из штырей, огораживающих яму, спустилась по самодельной верёвке вниз. Я больше не могла выносить эту боль, мне нужна была хоть капля анестезии. Прилипнув взглядом к трещине, я просила помочь, избавить меня от страданий. В бездне таилась могучая сила, которой мне сейчас так недоставало.
Привалившись к стенке, закрыв глаза, я просила помощи. Яма не отпускала меня и не давала ответ. Простояв около часа, я замёрзла. Сколько можно сходить с ума и придумывать то, чего нет.
Ухватившись за простыню, я стала подтягиваться, упираясь ногами в земляную стенку. Некстати всплыли детские страхи. Руки ослабли, кроссовки скользили по влажной глинистой земле. Несколько нервных попыток отняли все силы, и я решила успокоиться. В этой яме я провела три самых страшных дня своей жизни, неужели сегодняшняя неудача испугает меня?
Сегодня туман не заполнил яму белесым молоком, на небе высветилась круглая, огромная, жёлтая луна. Когда она переместилась в центр небосвода, в яму молча спрыгнул полковник, до чёртиков напугав меня. Как он смог беззвучно приблизиться ко мне?
— Ты опять не явилась к отбою.
Мгновенное облегчение сменилось опустошением. Быть паинькой, незаметной трудолюбивой пчёлкой не получилось. Стало безразлично, что опять накажут. У меня не было сил сопротивляться, хотя, что делать в подобной ситуации, я знала. Меня всегда спасала приниженность и покаяние, в знакомой иерархии отношений жертва — доминант, я знала свою роль и своё место.
Склонив голову, опустила глаза, сложила руки на груди лодочкой.
Простите
Вышло неубедительно, да я не особо и старалась. Какой-то фарс, игра усталой актрисы, отработавшей много лет в одном спектакле. Просто прочитать текст, сделать паузу в нужном месте, правильное выражение лица, выполнить отрепетированный годами жест.
— Зачем ты сюда приходишь?
Хорошо, что не было слёз, а может я больше не могла плакать и жалеть себя. Меня обесценили, погрузили в смрадное болото, заставив нахлебаться вонючей жижи, исправляя мою испорченную натуру. За преступление мужа я расплатилась физическим и психическим здоровьем и верой в человечность.
Полковник прикоснулся к подбородку, поднял моё лицо, я не сопротивлялась. Надо быть покорной.
— Посмотри на меня.
Я окунулась в его пристальный взгляд. Сегодня была странная звёздная ночь, свет луны отражался в его глазах, плавя серебро радужки. В эти глаза можно было бы нырнуть, поверить, обмануться. Только обмануться не получалось. Миг, и я ссутулилась, склонила голову, пытаясь своей позой выразить раскаяние.
— Хватит юродствовать, Майя. Пора возвращаться.
Проверив надёжность простыни, полковник на одних руках легко выбрался по самодельной верёвке из ямы.
— Хватайся!
Я приложила руку к земляной стенке, замерла, почувствовав слабый отклик.
Завтра тяжёлый день. Я приду
Ухватилась за простыню, намотав край на одну руку, и мужчина одним махом вытянул меня из ямы. Если бы всё было так же просто, как этот секундный полёт.
Отвязала свои скрученные простыни, быстро свернула в большой ком, затолкала в пакет.
— Провожу, — буркнул строгий начальник.
Мне до лампочки
Невероятная луна освещала пространство лагеря, словно огромный фонарь. В молчании мы дошли до двери общежития и остановились друг против друга. Огромная луна высветила широкие скулы, линию губ, подбородок с ямочкой, посеребрила волосы полковника. Красивый.
— Я знаю, что ты мне ответишь …
Лунный свет прочертил светящуюся дорожку в бесчисленных лужах, отразился серебряным блеском в его глазах. Не стоит обольщаться, под маской был и будет суровый человек с каменным сердцем. Полковник взял мою руку, перевернул ладонью вверх, я вздрогнула. Он вызывал желание броситься прочь, но его невесомое поглаживание большим пальцем моей затянувшейся раны, пригвоздило к месту.
— Но всё — таки, если сможешь, прости.
Глава 12. Записка
На следующий день тридцать первого августа дежурный инспектор велел собрать вещи и повёл меня в помещение, где мы по прибытии сдавали документы и ценные вещи. Под роспись он выдал паспорт, кошелёк с двумя тысячами рублей, карточку банка и телефон — моё богатство, которое я оставила на хранение. Судорожно вздохнув, не до конца веря в своё счастье, я поставила подпись в документе. Я освободна?
На площади уже стоял пикап. Полковник вышел следом, мазнув по мне нечитаемым взглядом, уселся рядом с шофёром. Меня потрясывало неконтролируемой дрожью, я попыталась залезть в кузов, но ноги и руки стали стали ватными. Путь к свободе был открыт, а я вдруг обессилила. Психоз накрыл с головой, я была на грани отчаяния, что не могу забраться в кузов. Открыв стекло, полковник скомандовал.
— Бортникова, на заднее сиденье.
Его голос вывел меня из ступора. Холодный взгляд, жесткое выражение лица — чудовище, смиловавшееся надо мной. Осталось немного — выполнить команду.