Шпеер

Magenta

— Хватит об этом, — угрюмо сказал он. — Verzei...¹ Дьявол, извини, Liebes.

— Битте, — насупился Г. Дж. и отставил недоеденный ужин: о любви можно было поговорить и другим способом.

* * *

Пока Северус плескался в душе, Гарри лихорадочно пересмотрел несколько сайтов о бросающих курить и пришел к неутешительному выводу: гнусные табачные палочки подрывали нервную систему, а резкое прекращение курения било кувалдой по хрупкой психике любителей ядов.

С тяжким вздохом Г. Дж. оторвался от портрета курильщика с окурками во рту вместо

зубов, порылся в своих вещах, которые незаметно перекочевали из десятой квартиры в девятую, и разложил на кровати арсенал антидепрессантов. Мысли сладко поваляться в постели улетучились на корню: разговор о здоровье был важней.

Любитель ядов вышел из ванны, не озаботившись одеждой, не считая полотенца на голове. Гарри скользнул жадным взглядом по большому сильному телу. Решимость посвятить вечер борьбе с курением слегка пошатнулась.

Северус оглядел заботливо разложенные по покрывалу коробочки.

— Ты же сказал, что прекратишь их принимать, — удивленно сказал он.

— Я и не буду, — буркнул Гарри, изо всех сил стараясь не замечать повисший у него перед носом член голого купальщика. — ТЫ. Будешь нервы лечить, Шатц, — он сурово кивнул на экран монитора, откуда обуглившимися зубами скалилась жертва табака.

Северус глянул на картинку и только фыркнул.

— Не знал, что ты великий врач, Liebling, — он навалился коленом на постель и бесцеремонным взмахом руки смел на пол коробочки с антидепрессантами. — Это дерьмо не поможет.

— А что тебе... — начал было Гарри и смолк: любитель ядов атаковал его губы ртом, пахнущим мятной пастой. Секунда — и борец с курением был безжалостно распят на матрасе, пригвожденный к кровати всем весом тяжелого, еще влажного тела.

— Да перестань ты! — он попытался вывернуться. — Тебе помощь нужна!

— Oh, ja, — согласился Северус.

Одежда великого врача, сорванная руками не желающего лечиться пациента, составила компанию аптечным коробочкам на полу.

План антиникотинового лечения стремительно катился под откос.

— Шатци-ша, — Гарри обхватил его руками и ногами, оплетая гибкой лозой. — Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо, — почти жалобно сказал он.

— Мне хорошо, — прошептал Северус, лихорадочно исцеловывая его шею.

Г. Дж. прерывисто выдохнул, отдаваясь чувственной волне.

Через минуту он понял, что что-то не так.

Большой Зверь бывал разным: нежным до головокружения, сладострастно-жестоким, а чаще попросту настойчивым, как вечно жаждущий маньяк. Гарри любил все зверские ипостаси — то ли по волшебству, то ли интуитивно Северус превращался в того, кого просила душа.

Тот Зверь, что сейчас был рядом, казался новой разновидностью Больших Зверей и слегка пугал.

Он припадал горячими губами к дрожащему от предвкушения телу Гарри, казалось, пил его, отрываясь лишь затем, чтобы оглядеть диковатым взглядом его раскрасневшееся лицо, пылающую возбуждением кожу, вновь гладил губами и, опять застыв, СМОТРЕЛ.

Просто смотрел.

Странный Смотрящий Зверь не делал никаких хитрых попыток разбудить желание Г. Дж., возможно,

это было и не нужно — тот заводился от одного прикосновения. Пугало другое — в полном нежности взгляде темных глаз сквозила странная тоска.

Гарри ласкал возлюбленного Зверя как умел, но, парализованный непонятным взглядом, делал все суетливо и порывисто: большой, но мягкий член Северуса и не думал оживляться, безвольно лежа в ладони Г. Дж.

«Проклятые сигареты! — с ненавистью подумал борец с никотином. — Вот он, фердамт!»

Гарри утроил усилия. Всё было напрасно.

— Ты устал, — пробормотал он, силясь скрыть огорчение. — Не хочешь.

Северус упал головой на его плечо.

— Хочу, как никогда раньше не хотел, — хрипло прошептал он. — О Liebes!..

Он сгреб в кулак вихры Гарри, целуя жмурящиеся глаза, хватая дрожащими губами его губы, вбирая в рот волосы. Пальцы другой руки, всегда умелые и чуткие, на сей раз ерзали по телу Г. Дж. беспорядочно и жадно, хватая и сминая, как придется, царапая ногтями и наверняка оставляя синяки.

Гарри понял, что пора брать дело в свои руки. Без лишних слов он извернулся на постели гибким Малым Зверем, схватил Большого за бедра и, захлебываясь слюной от неутоленного желания, погрузился лицом между его ягодиц, облизывая нежную горячую кожу.

— М-м, — услышал он. Ему почудился звук разочарования, возможно, Зверь желал чего-то другого.

— Я хочу видеть твое лицо, — простонал тот, подтвердив наихудшие опасения. — Los! Ich bitte dich!²

Не успел Гарри и моргнуть, как обнаружил себя в стадии погружения в пылающее тело Северуса: тот вбирал его в себя с одержимостью маньяка, причиняя боль обоим. Казалось, лихорадочно горящие глаза тоже всасывают Г. Дж. в черные воронки откровенного безумия.

Горячо соединившись плотью и двигаясь до странности медленно, они неотрывно смотрели глаза в глаза, не касаясь друг друга губами, но едва ли не ломая переплетенные пальцы сцепившихся рук.

Надолго Гарри не хватило. От напряжения и избытка чувств его затрясло в конвульсии. Вонзившись ногтями в жаркое тело Зверя, ставшее продолжением собственного, он будто выплеснул всего себя — так и не закрыв глаза, влил душу в расширившиеся зрачки Северуса, отдал горячее семя его телу и застыл, дрожа, качаясь на ослабевших ногах.

— О, черт, Шатци-ша, — горестно пробормотал он, обнаружив, что впервые побывал на Олимпе Страсти без Северуса. — Я дурак!..

Смотрящий Зверь перехватил его мокрую от пота ладонь и поцеловал, благодарно и нежно.

— Сказать тебе, кто тут дурак? — пробормотал он.

* * *

Никотиновый психоз, как выяснилось, имел много граней.

— Зеленый цвет... символ преодоления и победы... в масонстве... Умирающий и воскресающий Осирис... Символ надежды и свободы... в геральдике... Оживление и рост материи... в алхимии... Цвет зарождения жизни... в космогонии... Это символ... духовного посвящения... Цвет Богоявления в Христианстве... и Пророка в Исламе... Зеленый — самый... лучший... из существующих, meine Liebe...