Шпион
Шрифт:
Проторов капризно пожевал губами.
— Ну, у меня тоже есть самолюбие… обещала одно, а как дошло до дела…
— Я был рядом, когда вы ей звонили, — прямо сказал Артем. — Вы были нетрезвы, и ваши предложения были далеки от всяческих приличий.
— Вы что… слышали?.. — засомневался олигарх.
Артем кивнул.
— И не только я. Второй свидетель — полковник госбезопасности Соломин Юрий Максимович. Дать вам его телефон? Он подтвердит. И, кстати, он тоже обещал ей поддержку в том случае, если вы…
Проторов умоляюще выставил руки вперед.
— Все-все… не надо.
Артем немного подождал и,
— Я знаю, что вы пошли на это не из-за денег. Но и не из-за давления же налоговых структур? Подумайте сами… ну, если они вам что-то и сделают, то не из-за женщины же… нереальный какой-то расклад!
Проторов молча жевал губами. У него определенно было какое-то самооправдание, что-то вроде того, что с ним поступили нечестно. Теперь, когда обнаружились целых два конкретных свидетеля его звонка, все выглядело совсем уж некрасиво…
— Ладно, — вздохнул он, — я заберу заявление. Когда вы хотите?
— Немедленно, — поднялся Павлов, — нельзя терять ни секунды.
Он действительно так считал, более того, Артем всей шкурой чуял: вокруг происходит нечто действительно значительное.
Метро
На всякий случай Томми проделал операцию по отрыву от возможного «хвоста» еще раз, только с точностью до наоборот. Проехав три остановки по Арбатско-Покровской линии, он спокойно вышел из вагона, прогулялся до ближайшей колонны, обогнул ее и вернулся к закрывающимся дверям. Поставил ногу, зажав пытавшуюся захлопнуться створку, подождал, пока последний пассажир войдет в вагон, а перрон опустеет, и убрал ногу. Затем перешел на противоположную сторону платформы и снова проделал ту же процедуру, убедившись, что за ним никто не наблюдает, — с той разницей, что теперь вошел в поезд и наконец поехал в нужном направлении.
Вообще трюки в подземке Томми обожал и мог придумывать новые и новые. Особенно если речь шла о таких сложных системах, как американская. Нью-Йоркский метрополитен позволял даже переходить из вагона в вагон и комбинировать поездку в метро с наземным передвижением. А французские системы, на выходе заставлявшие вас обязательно прокомпостировать использованный при последней поездке билетик, иногда становились непреодолимым препятствием для соглядатаев. Во время поездки Томми сам либо с помощью надежного помощника, сопровождавшего его чуть в отдалении, успевал добыть билет своего незваного спутника и лишить его возможности законного выхода из метро. Нескольких минут растерянности и замешательства на выходе было достаточно, чтобы уйти от слежки.
Московское метро было несказанно проще, но простота компенсировалась множеством пересадочных узлов и несколькими абсолютно пустыми платформами, где каждого пассажира было видно, как пальму в Аравийской пустыне. Так что примерно в девять вечера Томас Джонатан Хоуп, абсолютно уверенный, что за ним никто не наблюдает, вошел в квартиру, арендованную для него за несколько месяцев до визита у надежного человека.
Квартира находилась в переулочках Старого Арбата и имела три подхода, два подъезда и окна на три стороны света на втором этаже. Именно такой должна быть квартира тайного агента, шпиона, разведчика, резидента или врага народа. Никаких телефонов, телевизоров и радиоприемников. Минимум мебели, максимум
К десяти утра Томми переоделся в легкий спортивный костюм, столь популярный в среде новых русских, нацепил очки и кроссовки, погрузился в пуховик с капюшоном и вышел на улицу. Через пять минут быстрой ходьбы до Смоленской площади он свернул в «Макдоналдс» и, заказав два бургера и колу с картошкой, сел в дальний угол кафе, откуда мог контролировать всех поздних посетителей. Помимо очков он надел седой парик, подклеил бачки и седые усики. И когда он доедал уже второй бутерброд, то почувствовал чей-то взгляд.
Способность чувствовать взгляды посторонних развивалась в клане МакФлеймов на генетическом уровне от поколения к поколению, и Томми обладал ею в полной мере. Он повертел в пальцах маленькое карманное зеркальце в виде брелока и осмотрел через него зал, сидя вполоборота и прикрывая свои действия пакетиком картошки и стаканом газировки.
«Вот он!»
Молодой симпатичный брюнет с элегантными усиками и в модном кепи смотрел в спину Ти Джея, раздумывая о чем-то. Худощав, с узкими плечами, в модных отглаженных брюках и начищенных ботинках, в плаще не по сезону легком, но элегантном. Видимо, подъехал на большой хорошей машине, так как ни складок, ни помятостей на его одежде не наблюдалось. Томми подвинул пакетик картошки на край стола и, кашлянув, уронил его на пол. За соседним столиком гоготнули малолетки, а чернявый сощурил глаза и двинулся к Томми, подсел на свободный стул, затем привстал, наклонился и поднял пакетик:
— Вы уронили еду.
Пароль был произнесен.
— Спасибо, но я думаю, что не смогу есть с пола. Не приучен, — отозвался Томми и, не поворачиваясь, жестом предложил усаживаться рядом.
Молодой человек осторожно присел:
— Меня зовут Алек. Здравствуйте.
Отказ
Соломину позвонили из отделения уже перед обедом.
— Исаев говорит. Короче, я эту… американку выпускаю.
— Как? — не понял Соломин. — Как это ты ее выпускаешь? У тебя с головой все в порядке? Я ж тебе всю схему расписал: от начала и до самой Колымы! Вот и действуй!
В трубке яростно фыркнули:
— Я сказал, что выпускаю, значит, выпускаю!
Соломин побагровел и вскочил из-за стола.
— Ты что, сознательно выпускаешь на волю врага?! Я тебя правильно понимаю? Или кто на твое отделение консула навел?
— Не в консуле дело, — зло рассмеялся Исаев. — Проторов заяву назад забрал.
Соломин моргнул и медленно, осторожно сел на стул.
— Как забрал? Почему забрал?
Чтобы Проторов забрал заявление назад, на него должны были как минимум наехать, и плотно…
— Не знаю почему, — отозвался офицер, — да и не мое это дело. Приехали и забрали…
— Стоп, — сосредоточился Соломин, — а саму Ковалевскую кто забирал? Проторов?
— Не, — повеселевшим голосом произнес Исаев, — заяву проторовский юрист забирал, а Ковалевскую — Павлов, адвокат… ну, тот, что по ящику…
Соломин выпятил губы и уронил трубку на рычаги.
— Значит, тот, что по ящику? Ну-ну… Тема, ну-ну…
Телефон пронзительно затрещал, и он медленно поднял трубку.
— Что еще?