Шторм
Шрифт:
Ренфру встает.
– Все это очень интересно, но мне пора идти.
– Убийство в "Роще"? – высказывает догадку Лавлок. – Я слышал об этом по радио.
– Оно самое. Жуткое дело.
– Сказали, что убита девушка. Кто она была? Проститутка?
– Нет.
– Я пойду с вами, – говорит Фрэнк.
Пресс-секретарь Лавлока Марита молча идет к лифту рядом с Ренфру и Фрэнком. Атмосфера в "Перевозках" претерпела изменения – на смену бурлящему хаосу пришла тягостная напряженность.
Дверцы лифта едва успевают
– Детектива Бошам, пожалуйста.
Фрэнк смотрит на него в удивлении. Ренфру этого не замечает.
– Кейт, это Ренфру. Есть подвижки?
Ее голос доносится до Фрэнка приглушенно, через Динамик телефона Ренфру. Он тешит себя мыслью, что узнал бы этот голос, даже не назови главный констебль ее имени.
– Хорошо, хорошо. – Ренфру кивает себе. – Четыре тридцать, говоришь? Я тоже приду, если ты не возражаешь. Договорились? Тогда до встречи.
– Это была Кейт Бошам? – спрашивает Фрэнк.
– Ага. А вы ее знаете? – Брови Ренфру мимолетно сходятся. Он выуживает визитную карточку Фрэнка из кармана пиджака и смотрит на нее. – Родственники?
– Она моя дочь.
– Ну да, ну да. Тесен мир. – Ренфру умолкает, а потом добавляет: – Редкостная женщина. Просто замечательная. Это ж кем надо быть, чтобы после всего этого сразу взяться за работу!
– После чего "этого"?
Ренфру смотрит на него в удивлении.
– После "Амфитриты".
– Чем занималась Петра вчера? Тут и думать нечего. Как и все мы, суетилась вокруг этой истории с "Амфитритой".
Фергюсон, с привычным для него выражением печальной обиды на весь, столь пренебрежительно относящийся к нему мир, стенографирует ответы Шиллинглоу в блокноте. Так они работают с Кейт: она разговаривает, он записывает. За годы они обнаружили, что это очень действенно не только потому, что освобождает Кейт и дает возможность думать, но также потому, что молчащий, но фиксирующий каждое слово Фергюсон нервирует тех, кому есть что скрывать.
Шиллинглоу откидывается назад на стуле и сцепляет руки за головой. Кейт с неудовольствием видит его потемневшую под мышками от пота рубашку. Он кивает ей.
– Неужели вам не жарко? Я так вообще не могу припомнить такой погоды. Можно подумать, что мы на экваторе, а не на полпути к Арктике.
– Спасибо. Я чувствую себя нормально. В какое время Петра пришла вчера на работу?
– Я пришел в половине третьего, а она вскоре после меня. Без четверти три, может быть, в три. Не позднее.
– В три часа ночи?
– Ага. Паром затонул чуть позже часа.
– Знаю. Я была на борту.
Шиллинглоу слегка наклоняет голову вбок и смотрит на Кейт искоса, с откровенным любопытством. Она в ответ смотрит на него в упор и говорит:
– Интервью, как свидетельница этих событий, я вам давать не буду.
Если ей
– Мне трудно поверить в то, что случилось с Петрой, – говорит Шиллинглоу. – Как такое возможно? Я что хочу сказать – в нашей работе поневоле всякого повидаешь...
– В нашей тоже, – сухо вставляет Кейт.
– ...Членовредительство, убийство, все что угодно, но это всегда происходит с другими. Вы меня понимаете?
– Понимаю, мистер Шиллинглоу. Но у этих других всегда есть родные, друзья, коллеги, для которых случившееся не проходит бесследно. О чем люди вашей профессии часто забывают, так это о том, что убийство не просто горячая тема для публикаций, на день или два. Это меняет жизни людей.
– Детектив, я потрясен не меньше вашего. Я только что разговаривал по телефону с моим криминальным обозревателем, так он ошеломлен настолько, что едва в состоянии говорить. А не случись катастрофы с паромом, смерть Петры вызвала бы еще более сильный резонанс. Впрочем, что я тут читаю вам лекции?
Кейт слегка постукивает по колпачку шариковой ручки.
– Вы можете подробно рассказать мне о вчерашних передвижениях Петры?
– Вот так навскидку, до новостной конференции, то есть до восьми, она находилась в офисе.
– Чем она занималась?
– В основном принимала и записывала звонки от других репортеров, работавших на выезде.
– Это потому, что она практикантка?
– Кто-то должен был этим заниматься.
– Что потом?
– После совещания было решено направить во все места, так или иначе имевшие отношение к основной новости, еще нескольких репортеров. Петре я дал задание побывать в лечебнице, посмотреть, как там дела, и по возможности поговорить с кем-нибудь из спасшихся.
Вот оно что! Кейт находилась там несколько часов, дожидаясь осмотра, и теперь пытается припомнить, видела ли в клинике Петру. Надо же, их пути пересеклись. Кейт, только что заглянувшей в лицо смерти, и Петры, не знавшей, что ее от кончины отделяют лишь несколько часов. Вполне возможно, что личико этой хорошенькой блондинки и мелькало где-то в толпе докторов, сестер и похожих на зомби спасенных пассажиров, но уверенности у Кейт нет.
– И она выполнила задание?
– Она записала несколько высказываний.
– Именно так? Не более чем несколько высказываний?
Шиллинглоу кривит губы.
– Да. Ничего такого, ради чего стоило срываться с места.
– То есть на вас это впечатления не произвело?
– Можно сказать и так.
Ну что ж, Шиллинглоу, по крайней мере, честен. В подавляющем большинстве случаев люди стараются говорить о покойных только хорошее, считая иное недопустимой бестактностью. Так, вежливость – это, конечно, прекрасно, но раскрытию убийств куда более способствует объективность. Поэтому Кейт ценит Шиллинглоу.