Шут
Шрифт:
– Вы приказали мне решать, госпожа?
Я поклонился.
– Если только ты не так же туп, как они.
По залу раскатился негромкий смех.
– Постараюсь, – сказал я, вызывая в памяти все случаи, когда решения принимались не в пользу моих друзей, – но сначала разгадайте загадку. Что на свете самое смелое?
– Ты на сцене хозяин, шут. Скажи нам, что самое смелое.
– Рубашка бейлифа, моя госпожа. Чуть ли не каждый день она хватает его за горло.
Зал удивленно притих, потом молчание сменилось гулом изумленных голосов. Все
Анна повернулась ко мне.
– Норберт сообщил, что хочет подлечиться, но он умолчал о том, что передает дела такому остроумцу. Подойди сюда. Я тебя знаю?
Я опустился перед ней на колени и сдернул шапочку.
– Меня зовут Хью, добрая госпожа. Мы встречались с вами однажды. На дороге в Трейль.
– А, господин Руж! – воскликнула она, выражением лица давая понять, что хорошо знает, с кем говорит. – Сегодня вы выглядите получше, чем тогда. Кажется, вас неплохо залатали. К тому же вы нашли себе новое ремесло. Тогда, если не ошибаюсь, вы были весьма воинственно настроены и спешили кого-то спасать.
– Из доспехов на мне было только это. – Я дотронулся до клетчатой туники. – А из оружия лишь посох. Надеюсь, по мне не очень скучали.
– Трудно скучать по тому, кто никуда не исчезает, – с язвительной усмешкой ответила Анна.
Кое-кто из дам начал хихикать. Я церемонно поклонился, отдавая должное ее остроумию.
– Норберт дал тебе самые лучшие рекомендации и обещал, что с тобой мы не будем скучать. К тому же при дворе у тебя нашлись и другие защитники. И что же? Не успел сделать и нескольких шагов, а уже испачкал сапоги. Итак, ты принимаешь сторону мельника?
– Сторону справедливости, госпожа. – В зале становилось жарко. – И правосудия.
– Справедливости и правосудия... Что шут знает о справедливости и правосудии? Этим занимаются толкователи законов и права.
Я уважительно поклонился.
– Закон здесь – вы, госпожа. Вам и судить, кто прав. Как сказал Августин: "Без правосудия королевства всего лишь банды преступников".
– Я вижу, ты многое успел познать. Наверное, вел интересную жизнь.
Я кивнул в сторону бейлифа.
– Вообще-то я хорошо знаком только с преступниками. Остальное – догадка.
В зале снова засмеялись. Громче, чем в первый раз. Даже Анна снизошла до улыбки.
– Шут, цитирующий Августина? Это что-то новенькое. Кто ты?
– Глупец, не знающий латыни, глупее глупца, знающего ее.
И снова смех, даже аплодисменты. И еще одна улыбка от Анны.
– Меня воспитывали голиарды, ваша милость. Они научили меня многому такому, что ни на что не годится. – Я встал на руки, постоял, удерживая равновесие, убрал одну руку. – И кое-чему полезному... надеюсь.
Хозяйка замка одобрительно кивнула.
– Ты прав. – Она похлопала в ладоши и повернулась к бейлифу. – Что ж, сегодня я вынуждена принять сторону шута. Он победил. Прости меня, но остроумие оказалось сильнее права. Уверена, что в следующий раз весы склонятся в твою пользу.
Бейлиф
– Принимаю ваше решение, госпожа.
Я снова встал на ноги.
– Что ж, шут, твои друзья меня не обманули. Норберт хорошо с тобой поработал. Ты принят.
Я поклонился.
– Спасибо, госпожа. Вы не разочаруетесь.
Меня наполнила необыкновенная легкость. Я выступал перед огромной аудиторией и победил. Впервые за долгое время у меня не было ощущения притаившейся где-то опасности. Я подмигнул Эмили, и она улыбнулась в ответ.
– Останешься по крайней мере до возвращения моего мужа, – резко добавила Анна. – И сразу предупреждаю, что его понятия о праве и отношение к обычаям весьма отличны от моих. Не думаю, что он поддастся очарованию шута, знающего латынь.
Глава 63
Следующие дни я занимался тем, что развлекал госпожу чтением стихов и историй, которые помнил еще с детства, и сопровождал шуточными комментариями заседания двора, когда возникала необходимость разбавить смехом утомительную рутину.
Все мои проблемы постепенно отдалялись. Я даже поймал себя на том, что получаю удовольствие от новой роли и той власти, которую дает допуск к уху герцогини.
Несколько раз мне удавалось, представив ту или ситуацию в смешном свете, повернуть ход мыслей хозяйки замка и склонить ее к определенному решению, всегда в пользу пострадавшей стороны. Я чувствовал, что она прислушивается к моему мнению, пусть даже и облеченному в шутливую форму, ищет моего совета и нередко предпочитает мою оценку дела той, которую дают ей приближенные. У меня неплохо получалось!
И Эмили тоже казалась довольной. Не раз я ловил ее одобрительный взгляд, хотя бывать наедине после той встречи в первый день нам уже не доводилось.
Однажды в конце заседания Анна подозвала меня и спросила:
– Ты ездишь верхом, шут?
– Да.
– Тогда я прикажу оседлать для тебя лошадь. Хочу, чтобы ты сопровождал меня завтра на прогулке. Будь готов на утренней заре.
Прогулка... с герцогиней...
То была необычайная честь, что подтвердил и Норберт. Всю ночь я проворочался на соломенном тюфяке. Куда она собирается? Зачем берет меня с собой? В перерыве между приступами кашля Норберт, отхаркнув мокроту, пробормотал:
– Не слишком-то привыкай к моей шапке. Я скоро вернусь.
На рассвете следующего дня я уже стоял у конюшен, ожидая увидеть толпу разодетых придворных.
Однако уже с самого начала стало ясно, что мы отправляемся отнюдь не на увеселительную прогулку. Анна явилась в верховом костюме, сопровождаемая двумя рыцарями, которых я уже знал: ее политическим советником, Бернаром Дева, и капитаном стражи по имени Жиль. С ней был и мавр, тот самый великан, помогавший мне сесть на лошадь в лесу, – он постоянно находился при госпоже, исполняя, по-видимому, роль ее телохранителя. Дополнительную охрану обеспечивала дюжина солдат.