Шутки старых дев
Шрифт:
Время до вечера прошло скучно, бомж Инку развлекал, как мог, но Инка была не в настроении восторгаться его жизнеописанием. К тому же в сторожке изрядно воняло, связанные руки болели, а бомж оказался отвратительным рассказчиком, постоянно сбивался, возвращался к уже рассказанному и путал себя с другими действующими лицами. Временами он засыпал, но, к сожалению, ненадолго, поэтому освободиться за это время Инка не успевала. Развязать ее бомж отказывался, так как выглядел значительно более щуплым, чем Инка, и получил по этому поводу строгое указание от Инкиных пленителей.
Инка подумала о своей сестре и впервые поймала себя на мысли, что сейчас с удовольствием приготовила бы для ребенка нормальный
– Суются в дело, в котором ни уха ни рыла не смыслят, – посетовал старший. – Таких наказывать надо. А тебя, подруга, мы отвезем в одно местечко, где и поговорим на досуге. Времени у нас будет много, вот ты нам и расскажешь, как же все получилось.
Инка совсем расстроилась, но так как рот у нее по-прежнему был заклеен, то все переживания остались ее личным делом. Ее снова погрузили в машину, но сделали это уже более небрежно. То ли надоело возиться, то ли узнали что-то такое про нее, что позволяло с ней не церемониться. Инка предположила самое худшее и, видимо, окончательно ударилась в панику. Результатом этого, как ни странно, оказался подъем физических сил. Инка поняла, что рассчитывать ей особо не на кого, стало быть, надо самой приниматься за дело. Чем она и занялась.
К сожалению, заднее сиденье «Фордов» мало приспособлено для перепиливания веревок. Из него совершенно не торчало никаких острых предметов, просто безобразие какое-то. Инка сто раз успела пожалеть о том, что денежные люди теперь стараются больше не пользоваться отечественными автомобилями, да и автомобили, признаться, уже не те. То ли дело «копейка», из дверей которой во все стороны торчат острые предметы, не поддающиеся классификации, но о которые так было бы удобно перетереть веревку. Увы, и здесь Инке приходилось рассчитывать только на свои силы. Хорошо еще, что она начала на них рассчитывать еще несколько часов назад и несколько ослабила узлы, которыми ее спеленали. Теперь оставалось только окончательно избавиться от веревок и решить, когда бежать.
– Ты, Инка, нас пойми, – обратился к ней старший. – Нам тебя мучить охоты нет, но ты желала нанять человека, и мы тебе помогли. А теперь этот человек загремел в ментовку. И еще тебе не каждый подходил, а именно узкоглазый. Что за интерес, спросишь, у нас к узкоглазым? А я тебе отвечу. Один молодой да ранний дерьма наворотил, что не расхлебать. Свидетеля, а вернее свидетельницу, которая его видела, не убрал, теперь заказчику либо самого парня убивать, либо просить людей сделать так, чтобы парня не нашли, либо девчонку-свидетельницу заказывать. И к тому же горе-киллер вообще от страха потерялся и начал плести, что и бабу ту не он прикончил. Что он выстрелил и промазал, а кто-то другой за него работу сделал и денег не потребовал. Парню сутки дали, чтобы одумался, а тут еще ты, Инна, со своими просьбами. Мы тебе помогли, а что вышло? Зачем же ты нас подставила? Теперь нам с тобой решать придется.
Если они надеялись таким образом Инку успокоить, то достигли прямо противоположного эффекта. Инка решилась бежать немедленно, не дожидаясь какой-то там остановки. Что ей скорость под сто пятьдесят, если надежды на спасение все равно нет. Пользуясь тем, что бандиты сидели на переднем сиденье и так были уверены в себе, что не потрудились заблокировать двери, Инка перекатилась к двери, открыла ее и выпрыгнула в ночь. Полет был бы даже приятен, если бы не мысль о скором приземлении, которое вскоре и последовало; Инка же
Я, в отличие от Инки, проводившей утро в хлопотах, проснулась, только когда ко мне заглянула мама, чтобы пообщаться перед уходом на работу.
– Пока тебя не было, – сообщила она мне, – звонила Зоя, рассказала, что милиция наконец-то пришла к выводу, что убийство и в самом деле заказное. Теперь, прикинув материальные возможности всех подозреваемых, они перевели Зою в разряд свидетелей.
– А кого они теперь подозревают? – поинтересовалась я.
– Вериных деловых знакомых, с которыми та крутила деньги. Курица на сковородке, рис в холодильнике, а грушу я тебе вымыла и оставила на столе, поешь обязательно, – проинструктировала меня мама. – И закрой за мной дверь.
Дверь я закрыла и снова легла спать. Надо было восстановить силы после двух беспокойных ночей. Мне показалось, что я только прилегла, как возле двери раздался скрежет: кто-то ковырялся в замке. Не успела я толком испугаться, как выяснилось, что мама передумала и сейчас меня отвезут к бабушке. Там я буду под присмотром, и ей (моей маме, а не бабушке) будет спокойнее. Для этой цели мама уже и такси поймала. Пришлось вставать, одеваться – и все второпях, так как шофер, которого мама притащила к нам, очень нервничал и торопился. Хорошо еще, что он был маленький, кругленький, белобрысый и с круглыми голубенькими глазками, то есть ни капли не напоминал убийцу.
До бабушки мы доехали благополучно, тетка буквально за минуту до нас выехала в Миньково, куда ее неожиданно вызвали, даже свой любимый кофе пить не стала. В Миньково у них институтское хозяйство, они там опыты ставят, а те не ставятся, если над ними день и ночь не стоять. Вот и приходится всему институту по очереди мотаться в Миньково, чтобы следить за капризными опытами. Бабушка сказала, что выйдет на пять минут в магазин, пусть мама посидит со мной. Но стоило ей уйти, как мама вспомнила, что у них сегодня совещание, на котором ей предстоит делать доклад. Вспомнив про это, она помчалась догонять нашего таксиста, а я наконец смогла лечь спать. Но только я вытянулась на диване и немножко заснула, как послышался шорох возле двери. Решив, что это мама что-то забыла, я помчалась открывать. Даже когда я справилась с замками на первой двери и распахнула ее, меня так и не осенило спросить, кто там. Однако звуки, доносившиеся из-за двери, были достаточно подозрительными, чтобы я не стала открывать и вторую дверь, за которой молчали и только пыхтели. Даже когда такое слышишь в телефонную трубку, дрожь пробирает, а тут я себя почувствовала так, словно меня целиком засунули в морозильную камеру. И тут меня все же осенило: ведь в двери есть глазок и в него можно посмотреть, а не дожидаться, когда мне из коридора соизволят ответить. Однако это в голове все было так просто, на деле же мои конечности отказывались шевелиться, и на то, чтобы с ними договориться, у меня ушло почти полминуты. В тот момент, когда я, повинуясь вполне простительной человеческой слабости – любопытству, подтянулась-таки к глазку, раздался щелчок и прозрачное стеклышко вылетело вон, засев в противоположной от меня стене.
Я взвизгнула и отпрыгнула от двери подальше. Решив, что этого мало, я поспешно захлопнула и вторую дверь, и сделала это очень вовремя – в следующее мгновение она содрогнулась от чего-то в нее ударившего. Я снова заперла все замки и призадумалась.
– Там явно не мама, – пробормотала я, похлопывая себя ладонью по щекам.
Падать в обморок сейчас – некстати. Поухаживать за мной все равно было некому. И нечего пугаться, и так едва соображаешь от страха, говорила я себе. Наружную дверь несколько раз сильно дернули, и я завопила: