Сидя в огне
Шрифт:
Нас с Эми пригласила на белфастскую конференцию группа, в которую входили представители обеих сторон конфликта. Наша встреча с этими «террористами» — штамп, используемый СМИ применительно к людям, которые идентифицируют себя как борцов за свободу, — проходила тайно. Участники прекрасно знали, что если об их роли в этой встрече станет известно, то с ними могут расправиться их собственные единомышленники. Но они решили рискнуть жизнью ради того, чтобы найти новые пути разрешения конфликта. Впрочем, в такие времена практически все является вопросом жизни и смерти.
Конференция началась не слишком успешно. Как только Эми приступила к своему докладу, один из участников выкрикнул с места воинственным голосом:
— Эй, леди, чего вы ждете? Скажите нам сразу, знаете ли вы, как закончить эту проклятую войну, и не тяните резину!
Эми отплатила ему той же монетой:
— Потерпите еще шестьдесят секунд, чтобы я смогла высказаться.
Но этот человек и его друзья продолжали прерывать ее.
— Я террорист с многолетним стажем, — заявил с бравадой один из них, словно бросая нам вызов: дескать, попробуйте переделать меня.
Сначала мы ощущали себя объектом нападок. Но определенное размышление прояснило ситуацию. Гнев участников конференции в какой-то мере был вызван тем, что мы не сумели сразу признать, что именно они, люди, живущие на этой территории, очевидным образом являются наилучшими экспертами в собственном конфликте.
Их спровоцировало наше недостаточно ясное осознавание собственной привилегии: ведь после конференции мы уедем домой, продолжая жить в относительной безопасности, в то время как они останутся здесь, в зоне вооруженного конфликта. Наши двойные сигналы — оптимизм в отношении потенциальной пользы конфликта, мечта о лучшем мире, поощрительный тон — заставили их почувствовать себя неудачниками. Наше бездумное поведение усугубило их удрученность и разъярило их.
— Око за око, зуб за зуб, — сказал один из них.
Они провоцировали нас, чтобы расшевелить. Прежде чем настоящий разговор мог стать возможным, им надо было заставить нас прочувствовать конфликт и страдание, которые им самим приходится переносить постоянно. И это им удалось: на какое-то время мы лишились своего энтузиазма.
Перепалка вспыхнула за долю секунды, а на то, чтобы исчерпать ее, ушло два часа. Поначалу казалось, что никто не говорит по сути. Возражавший нам мужчина и его сторонники высказывались цинично и озлобленно. Нас это стало выводить из себя. Особенно неприятно вел себя лидер этой группки. Несмотря на то что именно он организовал конференцию, он заявил, что им нечему у нас учиться.
Пытаясь расквитаться с ним, я, как и все остальные, тоже заговорил недоброжелательно, обвинив его в том, что он ведет себя как всезнающий сановник. Я сказал ему, что он безнадежен и может лишь помешать Северной Ирландии добиться мира. Он завопил, что я несправедлив к нему и его друзьям.
Ситуация накалялась по нарастающей, пока не вмешалась одна из их женщин. Она объяснила, что человек, казавшийся самым воинственным, на самом деле просто ведет себя как обычно.
— Он вовсе не старается быть неприятным, — сказала он. — С его точки зрения, он делает нечто позитивное для всех нас!
За то время, что она успокаивала нас таким образом, наш обидчик вдруг притих.
Она была права. Я-то предполагал,
Всякий раз, когда мы, выполняя работу фасилитаторов, предполагаем, что знаем нечто, чего не знают другие, мы ведем себя как люди, поучающие других. Здесь действует простая формула: бессознательное использование ранга вызывает у других желание расквитаться с вами.
Я мог бы избежать всех этих неприятностей, если бы вовремя обратил внимание на собственный ранг. Мой оппонент тоже мог это сделать. Но получилось так, что для осознания ранга нам понадобилась взаимная мстительность. Бессознательно он добивался чего-то позитивного, и я тоже.
В тот вечер я узнал, что терроризм — это не только политическая деятельность, но и распространенное групповое взаимодействие, основанное на ощущении, что с вами несправедливо обращаются. Каждый иногда испытывает гнев. Почти все мы знаем, что такое желание отомстить за нанесенные нам обиды. В конце концов, значительную часть своего детства мы учимся защищаться от ран, наносимых нам теми, кто бессознательно использует свою власть. Тем не менее психологи только-только начинают понимать вопросы стыда и насилия; группы и политические фасилитаторы знают о них слишком мало или ничего. Поэтому мы и говорим людям, испытывающим гнев и жажду мести, что они должны работать с собой так, словно сами породили проблему. Наши газеты полны непонимания чувств находящихся в ярости людей. Наша правовая система перегружена случаями, в которых мотивом поведения было желание отомстить, потому что система относится к гневу и терроризму так, будто они возникают на пустом месте, совершенно независимо от поведения мейнстрима.
Эта проблема повсеместна. Каждые несколько секунд в Соединенных Штатах кого-то насилуют, грабят или убивают. Нищета, наркотики, безработица, необразованность, расизм, сексизм и жестокость социума стимулируют насилие. То, что социальная несправедливость разжигает желание мести, должно быть совершенно очевидным хотя бы из следующего обстоятельства: подавляющее большинство людей, отбывающих наказание за акты насилия, составляют во всех странах представители групп с наименьшими социальными привилегиями. Иными словами, одной из причин того, что насилие имеет место, является неспособность угнетенных защититься от намеренного и неявного использования мейнстримом своего ранга.
Жажда возмездия представляет собой форму духовности, разновидность духовной силы, стремящейся уравновесить социальную несправедливость. В Библии заповедь «око за око, зуб за зуб» дает сам Бог: «Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать» (Лев. 24:20). В Библии содержится много прекрасных высказываний, но там нашлось место и для божественной склонности к возмездию.