Сидя в огне
Шрифт:
Я рекомендую заниматься по очереди каждым переживанием и каждой реакцией, уделяя им короткие промежутки времени и следя за тем, чтобы были высказаны и выслушаны подспудные чувства каждого участника. Например, группу гомосексуалистов и лесбиянок можно спросить: «Спровоцирована ли ваша жажда мести тем, что этот человек чувствует, что он лучше, чем вы?» А улыбающемуся мужчине можно задать вопрос: «Не является ли тот факт, что вы ратуете за моральный кодекс, компенсацией за прошлую боль, за те ситуации, когда другие люди теряли контроль над собой и наносили вам обиды?»
Я действительно задал эти вопросы, и отклик на них
Исследование горячих точек привело на этом открытом форуме к поразительным результатам. Впоследствии несколько человек, выступавших на стороне фундаменталистской группы, признались мне, что не имели даже представления о том, как сильно страдают гомосексуалисты. А один из представителей последних сказал, что не осознавал той боли, от которой страдают его оппоненты.
В 1990 году на встрече, организованной членами Комитета мира бывшего Советского Союза, наше копание в желании возмездия неожиданно для всех присутствующих породило разрешение конфликтов, на первый взгляд совершенно неразрешимых. В конференции участвовали сто пятьдесят человек — правительственных чиновников из республик бывшего СССР*, а также преподавателей, психологов и политологов со всего мира. Участники пришли в формальной одежде — мужчины в галстуках, женщины в шляпках. Они никогда прежде не встречались с нами. Их республики направили их для проведения пятидневного эксперимента с новыми методами демократического разрешения конфликтов.
Атмосфера была напряженной. Многие делегаты успели к этому времени побывать свидетелями и участниками кровавых этнических столкновений в республиках, недавно освободившихся от диктата советской власти. После нескольких часов дискуссии об этих столкновениях мы с Эми попросили делегатов из стран горного региона Кавказ образовать круг в центре зала, чтобы усилить наше сосредоточение на их проблемах. Они были представителями народов, боровшихся за территории, — в некоторых случаях речь шла о многовековых взаимных счетах.
Один депутат грузинского парламента провозгласил, что налицо исторический прецедент: впервые люди из Азербайджана, Армении, Грузии, Абхазии, Осетии, Ингушетии и России собрались вместе, чтобы коллективно поработать над своими разногласиями. Его оптимизм породил слабый проблеск надежды посреди гнетущей обстановки депрессии и отчаяния в чрезмерно раскаленном эмоциями зале.
Вскоре, однако, резкость высказываний ораторов, находившихся вне круга, положила конец возникшему было позитивному переживанию. Некоторые из выступавших состояли в советской тайной полиции — КГБ. Их поведение источало жестокость, их совершенно не волновало ни чужое мнение, ни чужие поступки. Когда они говорили, мы чувствовали мурашки по телу. Похоже было, что офицеры бывшего КГБ вселяют
У нас с Эми возникли серьезные сомнения в том, что люди, стоящие в круге, сумеют выработать что-либо позитивное. Некоторые заявляли, что приехали на конференцию для того, чтобы привлечь внимание Запада к этническим проблемам. У них не было намерения вести переговоры с другими кавказскими странами с целью разрешения взаимных разногласий. Они либо открыто, либо неявно выражали недоброжелательное отношение к своим оппонентам и хотели лишь одного — вмешательства Запада.
Другие делегаты никогда прежде не участвовали в столь многолюдном открытом форуме, поскольку в бывшем Советском Союзе разрешалось собираться лишь маленьким группам.
Они строго придерживались того, что им было знакомо, и выступали с сугубо официальными речами.
Для того чтобы снизить напряженность, мы предложили двадцати делегатам с Кавказа сесть на пол.
Подобно большинству людей, привыкших обсуждать вопросы за столом или на банкетах, они вначале стеснялись сидеть на полу. Но вскоре освоились и стали говорить более непосредственно.
Мы с Эми были очень тронуты услышанным. Мы слышали фантомов времени и скрытые сообщения. После того как каждому было предоставлено достаточно времени, чтобы он мог высказаться, мы указали на то, что они прямо или косвенно ссылаются на ряд призрачных ролей, то есть на те аспекты группового процесса, которые не представлены никем из присутствующих.
Одним из таких призраков был Террорист. Люди говорили о неистовых борцах за свободу в малых республиках, рискующих жизнью для того, чтобы сквитаться с Россией как за прошлые обиды, так и за ее нынешнее сопротивление их независимости.
Был среди нас и другой призрак — Диктатор. Делегаты критиковали руководителей империалистического советского центра, стремившихся «доминировать над другими странами».
Пытался возникнуть и призрак Фасилитатора — некоторые делегаты предпринимали попытки примирить разногласия.
Мы предложили превратить эти призрачные роли в видимых персонажей с помощью проигрывания их самими участниками встречи. Поначалу большинство делегатов испытывали нерешительность, им хотелось оставаться в роли, совпадающей с их настоящей самоидентификацией. По их словам, ситуация слишком серьезна для игр и они чувствуют себя неспокойно. Тем не менее, к нашему удивлению, несколько участников решили попробовать эту идею. Мы предложили им вступить в одну из трех групп в соответствии с той ролью, которая кажется в настоящий момент каждому из них наиболее близкой. Кроме того, мы рекомендовали свободно переходить по ходу процесса из группы в группу, если будут меняться их чувства.
На одной стороне зала стояли люди, представляющие роль Диктатора. У противоположной стороны выстроились две другие группы — Террориста и Фасилитатора.
Участникам было разрешено разговаривать одновременно, если они этого пожелают. Сначала процесс свободного и открытого диалога им не давался. Они привыкли к лекционному стилю общения, когда один говорит, остальные слушают, а те, кому скучно, выходят из комнаты или листают газеты.