Сильнодействующее лекарство

Хейли Артур

“Если другие и боятся называть горькую правду своими именами, — решила Селия, — я скажу то, что думаю”.

— Я рад, что вы меня выслушали, — ответил Лорд. Селия пропустила мимо ушей его язвительный тон. Она продолжала:

— Что же все-таки явилось причиной врожденных дефектов у этих детей, если не монтейн?

— Мне кажется, я достаточно ясно объяснил, что причин могло быть много, возможно, несколько сразу.

— Но все-таки что конкретно? — настаивала Селия.

— Откуда я знаю! — раздраженно ответил Лорд. — В каждом отдельном случае причина могла

быть иной. Важно, что эксперты, расследовавшие обстоятельства на месте, считают, что дело не в монтейне.

— Итак, в действительности никто толком не знает, что именно вызвало патологию и привело к появлению на свет дефективных младенцев!

— О Боже! — Директор по науке в отчаянии всплеснул руками. — Я ведь уже это говорил! Может быть, другими словами, но… Тут в разговор вмешался Сэм.

— Селия, — сказал он, — к чему все это?

— А вот к чему, — ответила она. — Что бы тут Винс ни говорил, я по-прежнему испытываю тревогу. Никто ничего не знает. Меня такое состояние дел удовлетворить не может, и вообще я сомневаюсь.

— Сомневаетесь? В чем? — спросил кто-то из присутствующих.

— В монтейне. — Селия обвела взглядом лица всех присутствующих. — У меня такое чувство, если хотите, можете назвать это инстинктом, словно мы где-то дали промашку. В чем именно, пока трудно сказать. И еще: остаются открытыми вопросы, на которые мы должны знать ответы, а их у нас нет!

— Видимо, речь идет о женской интуиции, — с издевательской ухмылкой проронил Лорд..

— А почему бы и нет? — отрезала Селия.

— Прошу всех успокоиться! — жестко распорядился Сэм.

— Если у вас есть предложение, — обратился он к Селии, — мы готовы его выслушать.

— Я предлагаю, — сказала Селия. — повременить с монтейном. Она почувствовала, что все присутствующие восприняли ее слова с недоверием.

— Насколько именно отложить и, собственно, почему? — процедил сквозь сжатые зубы Сэм.

Ответ Селии звучал обдуманно и взвешенно:

— Предлагаю отложить выпуск монтейна на полгода. Возможно, за этот период рождение дефективных детей и не повторится. А впрочем, кто знает. Я надеюсь, что этого не произойдет. В любом случае у нас появятся данные, которыми в настоящий момент мы не располагаем. Возможно, тогда мы сможем с полной уверенностью возобновить усилия по запуску монтейна.

В кабинете воцарилось напряженное молчание. Его нарушил Сэм.

— Да ты просто шутишь! — сказал он.

— Я говорю совершенно серьезно, — ответила Селия, глядя ему прямо в глаза.

Входя в этот кабинет, Селия и сама толком не разбиралась в собственных чувствах. На душе у нее было нелегко, но все-таки теплилась какая-то надежда. Теперь от нее не осталось и следа. Показная уверенность Винсента Лорда не только не успокоила ее — уж чересчур он старался быть убедительным, — а, напротив, усилила ее сомнения. Действительно, призналась себе Селия, заняв такую позицию, она в основном или почти в основном опиралась на интуицию. Но ведь раньше-то она ее никогда не подводила.

Селия понимала, что заставить поверить в ее опасения присутствующих, и

прежде всего Сэма, — задача трудная. Но она обязана их убедить. Они должны понять, что, если американский дебют монтейна несколько отложится, всем будет только полезно: беременным женщинам (не принимая этот препарат, они не станут подвергать опасности своих детей); самой компании “Фел-динг-Рот”; наконец, всем им, отвечающим за действия компании.

— Ты представляешь, чем для нас чревата задержка с монтейном? — спросил Сэм, явно не оправившись от потрясения.

— Конечно, представляю! — Тут Селия позволила и себе несколько повысить голос. — Кому это знать лучше, чем мне? Кто еще занимался монтейном столько, сколько я?

— Никто, — сказал Сэм. — Поэтому-то так трудно поверить, что ты предлагаешь ждать.

— Именно поэтому вы должны понять, что мне вовсе не легко выступать с подобным предложением. Сэм повернулся к Сэту Фейнголду:

— Во сколько, по-вашему, нам обойдется задержка с выпуском монтейна?

Пожилой контролер чувствовал себя явно неловко. Он был другом Селии. Кроме того, там, где дело касалось науки, он чувствовал себя неуверенно и откровенно давал понять, что в такие дела его лучше не втягивать. Билл Ингрэм также выглядел расстроенным. Селия понимала, что его раздирают внутренние противоречия — лояльность по отношению к ней и его собственные надежды, связанные с монтейном.

“Ну что же, у всех у нас свои проблемы, — подумала Селия. — Уж у меня-то сейчас их хватает”.

Фейнголд сидел, уткнувшись носом в бумагу, и что-то подсчитывал карандашом. Оторвавшись от своих записей, он сказал:

— В округленных цифрах мы выделили на монтейн тридцать два миллиона долларов. Эта сумма израсходована не полностью, так что примерно ее четвертую часть еще можно сохранить. Однако я не включил сюда значительные общие расходы. Что касается истинной стоимости задержки, она подсчету не поддается. Все будет зависеть от ее продолжительности и последствий для планируемого объема реализации.

— Об одном из таких последствий я могу сказать уже сейчас, — заявил руководитель отдела по связям с общественностью Хэммонд. — Если мы примем решение отложить производство монтейна, пресса своего не упустит. Газетчики так раздраконят наш препарат, что ему уже никогда не восстановить репутацию.

— Я придерживаюсь такого же мнения, — добавил Сэм. — На данный момент задержка может дать результаты не менее плачевные, чем полный отказ от производства. — Тут Сэм повернулся к Селии. В его голосе звучал укор:

— Если мы поступим по-твоему — кстати, исходя из самых расплывчатых обоснований, — ты вообще способна представить, с каким удивлением и негодованием это будет встречено советом директоров и акционерами? А о наших служащих, от услуг которых придется отказаться, о тех, кто рискует навсегда потерять работу, ты подумала?

— Да, — ответила Селия, стараясь сохранить спокойствие, хотя слова Сэма и причиняли ей страдание. — Я обо всем этом подумала. Я думала об этом всю прошлую ночь и почти весь сегодняшний день.