Сильнодействующее лекарство
Шрифт:
Тут Эндрю рванулся было к ней, но его опередили Лиза и Брюс. Оба они обняли мать, стали ее утешать и, не стыдясь слез, плакали вместе с ней.
Эндрю нежно обнял всех троих.
Было всего шесть утра, когда резко зазвенел телефон рядом с кроватью в номере Джорданов. Замолчал, затем зазвенел вновь.
Селия крепко спала. С трудом проснувшись, Эндрю вздрогнул от настойчивого звонка и, сев на кровати, снял трубку.
— Который час? — сквозь сон спросила Селия.
— Чертовски
— Слушаю, кто это?
— Вызывают миссис Селию Джордан. Лично — ответил ему голос телефонистки.
— Кто ее просит?
Тут в трубке раздался почтительный женский голос:
— Мистер Сэт Фейнголд из компании “Фелдннг-Рот” в Нью-Д-жерси.
— Мистеру Фейнголду известно, который сейчас здесь час?
— Да, сэр. Ему это известно.
Селия уселась на кровати. Теперь и она проснулась.
— Это Сэт? — спросила она и, когда Эндрю утвердительно кивнул, сказала:
— Я отвечу.
Он передал ей трубку. После короткого разговора между телефонистками Селия услышала голос пожилого контролера:
— Это вы, Селия?
— Да, я.
— Мне только что сказали, что мы вас разбудили, так что примите мои извинения. Но здесь уже полдень. Мы просто не могли больше сидеть и ждать.
— Кто это “мы”? — удивленно спросила Селия. — И чего, собственно, вы ждали?
— Селия, то, что я должен вам сказать, исключительно важно. Пожалуйста, выслушайте меня внимательно. Чувствовалось, что Фейнголд взволнован.
— Говорите, — ответила Селия.
— Я звоню от имени и по поручению совета директоров. Прежде всего мне поручено сообщить вам, что, когда вы подавали в отставку — в силу известных всем нам причин, — вы были правы, а все остальные… — Тут голос у Фейнголда сорвался, но он все-таки договорил:
— А мы все не правы.
Селия так изумилась, что подумала, уж не спит ли она наяву или, может быть, у нее слуховые галлюцинации?
— Сэт, я ничего не понимаю. Неужели это вы о монтейне?
— К сожалению, именно о нем.
— Но, судя по тому, что я о нем читала и слышала, монтейн пользуется исключительным успехом.
Она вспомнила о дифирамбах, которые только вчера ей пересказывал Эндрю со слов Тано, менеджера компании “Фелдинг-Рот” на Гавайях.
— Мы все так считали, причем совсем до недавнего времени. Но все переменилось, и как неожиданно! Сейчас положение у нас просто ужасное.
— Подождите минутку, пожалуйста.
Прикрыв телефонную трубку, Селия сказала Эндрю:
— Случилось что-то из ряда вон выходящее. Что именно, я сама еще не понимаю. Возьми параллельную трубку.
Второй телефон стоял в ванной, Селия подождала, пока Эндрю взял трубку, затем сказала:
— Сэт, я вас слушаю.
— То, что я вам только что рассказал, — лишь первая часть, Селия. Вторая звучит следующим образом: совет директоров хочет, чтобы вы вернулись.
Она по-прежнему едва верила собственным ушам. После некоторого молчания
— Давайте-ка по порядку. Расскажите все сначала.
— Хорошо, расскажу.
Она почувствовала, как Сэт собирается с мыслями, и одновременно задумалась: а почему, собственно, звонит он, а не Сэм Хауторн?
— Вы помните сообщения об изуродованных младенцах? О дебилах — до чего же слово ужасное! О случаях в Австралии, Франции и Испании?
— Конечно, помню.
— Вслед за ними последовало множество других в этих странах, да и не только в них. Их так много, что не остается никаких сомнений: причина всему — монтейн.
— Боже праведный! — Свободной рукой Селия схватилась за лицо. И первой судорожной мыслью пронеслось: “Только не это! Это сон, кошмар, на самом же деле ничего не случилось. Я не хочу быть правой, нет, только не ценой таких ужасных доказательств!”
Тут сквозь приоткрытую дверь в ванную она увидела Эндрю, его посуровевшее лицо; за окном поднимался рассвет, и Селия поняла: то, что сейчас происходит, не сон, а самая настоящая правда.
Сэт продолжал говорить, сообщая все новые подробности:
— …Все началось месяца два с половиной назад. Сначала стали поступать разрозненные сообщения о случаях, подобных тем, что были в самом начале. Потом их стало больше. А совсем недавно целый поток… И всякий раз будущие матери принимали монтейн… На сегодняшний день во всем мире родилось почти триста изуродованных младенцев… Очевидно, эта цифра будет расти, особенно в Соединенных Штатах, где монтейн поступил в продажу только семь месяцев назад…
Охваченная ужасом, Селия закрыла глаза. Сотни младенцев, которые могли стать совершенно нормальными детьми и которые отныне лишены возможности думать, ходить и даже сидеть без посторонней помощи. И это на всю жизнь.
…И сколько еще таких должно появиться на свет! Ей хотелось выплакать горькими слезами переполнявшую ее бессильную ярость. Но кому нужны ее слезы? Никому. Рыдания и гнев были бесполезны — слишком поздно!
Но могла ли она сделать больше, чем сделала, ради предотвращения столь ужасной трагедии? Да! Могла!
Она могла поднять свой голос протеста после того, как подала в отставку, не молчать, а добиваться, чтобы ее опасения относительно монтейна стали достоянием общественности. Но разве это что-нибудь изменило бы? Разве стали бы ее слушать? Вероятнее всего, нет, хотя, возможно, хоть кто-нибудь прислушался бы, а ведь даже один-единственный спасенный ребенок мог стать оправданием ее усилий.
Словно читая ее мысли на расстоянии в пять тысяч миль, Сэт сказал:
— Все мы тут задавались вопросами, Селия. У всех нас были бессонные ночи, все мы терзаемся угрызениями совести, и среди нас нет ни одного, кому не суждено донести чувство вины до самой могилы. Но ваша совесть может быть чиста. Вы сделали все, что было в ваших силах. И не ваша вина, что поданный вами сигнал тревоги остался без внимания.