Синдром
Шрифт:
Ветер трепал листья пальм, за которыми виднелась черно-синяя гладь Мексиканского залива — на воде дрожали белые пенные барашки. Макбрайду казалось, что воздух буквально пронизан электричеством. В обставленном старой ротанговой мебелью зале хозяевами себя чувствовали растения: фиги с узкими листьями, папоротники, гибискусы, цитрусовые деревья в огромных глазурованных горшках… У самой двери цвели, наполняя воздух приторным благоуханием, гардении.
Мами устроилась на диване между гостями и положила на колени альбом. Открыв его, она принялась быстро переворачивать страницы, одну за
— Родительский дом, — проговорила голландка. — В Амстельвине.
— Какая прелесть, — заметила Эйдриен и не слукавила: дом и впрямь выглядел роскошно.
— Они оба работали в банке, — поведала хозяйка. — А мама при этом еще участвовала в феминистском движении. Настоящая «Долли Мина»! [47]
Мами переворачивала страницы и мечтательно рассматривала снимки.
— Мой брат Роэл, — вздохнула она. — Такой красавец!
— Вы с ним видитесь?
— О нет. Роэл умер во время войны.
[47] «Долли Мина» — радикальное феминистское движение, получившее распространение в Нидерландах и Бельгии.
— Погиб на фронте? — уточнил Макбрайд.
Хозяйка покачала головой:
— Нет. Туберкулез.
Другая фотография — на этот раз молодой женщины, которая сидела за столиком кафе. Судя по всему, в Европе.
— Угадаете, кто это? — кокетливо спросила престарелая женщина.
Лью улыбнулся.
— Тут и сомнений быть не может, — ответил он. — Это Грета Гарбо. Я ее где угодно узнаю.
Мами пьяно захохотала и оглушительно гаркнула:
— Ага! Какой милый человек и такой лжец!
— А ведь это вы, правда? — спросила Эйдриен. — Какая хорошенькая!
— И вы очень добры, милая, спасибо, — ответила хозяйка. Затем перевернула еще одну страницу и постучала указательным пальцем по небольшому снимку форматом пять на семь. На карточке позировали с полдюжины мужчин: друзья расположились на элегантной террасе домика в Альпах.
— Вот! — сказал Мами Винкельман. — Это я и хотела вам показать.
Перед ними лежал снимок оттенка сепии, напечатанный в коричневых тонах. Мужчины стояли рядами: три на заднем плане и столько же впереди, преклонив колено. Они были одеты в старомодные костюмы для пешего туризма: трикотажные панталоны, гетры, тяжелые ботинки и узорчатые шерстяные свитера.
— Вот Каль. Как всегда, в самом центре событий.
Эйдриен вгляделась в фотографию. Кальвин Крейн с друзьями, судя по всему, только что вернулись с прогулки в Альпах. В молодости глава фонда был довольно хорош собой: темные глаза, широкие плечи, орлиный нос и продольная ямка на подбородке. По левую руку от него стоял крупный румяный скандинав с широкими скулами и светлыми волосами. Почти бесцветные глаза пристально смотрели в камеру из-под полуопущенных век.
— А кто это рядом с мистером Крейном? — поинтересовался Макбрайд. Человек на снимке казался на удивление знакомым.
— Это Ральф Опдаал. Они с Калем вместе работали.
— В Институте? — уточнила Эйдриен.
— Конечно. Гуннар — его сын, — пояснила хозяйка, извлекла фотографию из уголков, которыми
«Айгер, Мёнх и Юнгфрау
Справа налево: У. Колби, Дж. Деменил, Ф. Наги.
В первом ряду: Т. Барнерс, К. Крейн, Р. Опдаал.
8 сентября 1952 г. Отель “Палас Айгер”»
— А кто остальные? — поинтересовался Льюис.
Мами заговорщически улыбнулась и поведала:
— Шпионы.
— Они часто ходили в горы? — спросила Эйдриен.
Голландка покачала головой:
— Нет. Насколько я помню, первый и единственный раз. Да и встретились-то они по делу. — Рассказчица задумалась и решительно кивнула, словно что-то припомнив. — А-а, знаю! Они только что открыли клинику.
— Клинику Прудхомма? — предположила гостья.
Мами кивнула:
— Да. И решили отпраздновать.
— Как к вам попал этот снимок? — удивился Льюис.
— Как попал? Я сама его сделала, — ответила Мами. — Это мой почерк, а не Каля. Он вообще тогда мало фотографировался. — Винкельман быстро пролистала несколько страниц и нашла еще одно фото. — Вот второй из снимков — по крайней мере из тех, что сохранились у меня. Может, у Теи что-нибудь осталось.
Снимок изображал особняк в жилом квартале какого-то европейского города. Сооружение напоминало здание дипломатической миссии вроде тех, какими изобилует Массачусетс-авеню в Вашингтоне. По обе стороны от массивной парадной двери стояли огромные каменные урны, а между ними, положив ладонь на ручку в форме львиной головы и воздев другую в приветствии, стоял Крейн. На странице под снимком все тем же мелким почерком было нацарапано:
«Герр директор прибыл!
Институт (Кюсснахт)
3 июля 1949 г.»
— Ну что ж, — сказала Мами, медленно поднимаясь с кресла, — вот и все, что я хотела вам показать. А теперь, если не возражаете, я бы прилегла. Если вам что-нибудь понадобится…
— Спасибо, не беспокойтесь, — ответила Эйдриен.
Пошел дождь. Первые тяжелые капли ударили в оконные стекла, а над заливом прокатились громовые раскаты. Открыв портфель, Макбрайд извлек из него несколько папок и конвертов, блокнот из желтой линованной бумаги, пару папок из толстого картона. Тут же лежали какой-то старинный календарь, номер бюллетеня Американской ассоциации пенсионеров и толстая связка писем, скрепленная аптечной резинкой.
Макбрайд потянулся к дневнику, но Эйдриен оказалась быстрее. Она завладела трофеем, удобно устроилась на диване и принялась читать. Льюис тем временем взялся просматривать другой материал и вскоре понял, что зацепиться тут не за что: выписки из банка и счета; переписка с различными брокерскими конторами; письма из различных учреждений. Гарвардский строительный фонд надеялся, что о нем не забудут упомянуть в завещании; «Спринт» [48] хотел видеть Крейна своим клиентом.
[48] Телефонная служба, предоставляющая абонентам междугородную связь по сниженным тарифам.