Синдром
Шрифт:
— Любишь путешествовать? — поинтересовался он.
— Нет, — ответила Эйдриен, выглянув из соседней комнаты. — Вообще нигде не бываю.
Пока Дюран осмысливал ответ, хозяйка, спотыкаясь, пыталась пробраться сквозь завалы в гостиной.
— А почему? — опять поинтересовался гость.
— Денег не хватает. — Девушка ненадолго замолчала. — Тебе музыкальная шкатулка на глаза не попадалась?
Джефф огляделся и покачал головой.
— А ты? — спросила Эйдриен.
— Что я?
— Поездил по свету?
Он задумался.
— Да… наверное.
— Где бывал?
Собеседник
— Не знаю.
Эйдриен прошла через комнату, приблизилась к небольшому столику и, пошарив под ним рукой, извлекла инкрустированную деревянную шкатулку. Шкатулка заиграла какую-то знакомую мелодию из французского фильма, когда Эйдриен откинула крышку и извлекла две кредитные карточки вместе с паспортом.
— Вуаля!
— Мы куда-то едем? — поинтересовался Дюран.
— Нет. Просто это единственное удостоверение личности, которое у меня осталось, — объяснила девушка. — Все остальное превратилось в облачко дыма.
Она оценивающим взглядом окинула беспорядок, обуреваемая желанием задержаться на пару часиков и прибраться. Однако вовремя передумала: безнадежно — чтобы это разгрести, потребуется никак не меньше недели. «Ничего, когда все закончится, времени на уборку будет предостаточно. Ведь больше не придется ходить на работу», — напомнила себе Эйдриен. Она отобрала среди кучи тряпья пару приличных предметов гардероба и захватила из ванной щетку для волос.
Лишний раз мелькать перед глазами миссис Спиарз не хотелось, поэтому визитеры вышли через черный ход, миновали аллею и оказались на Маунт-Плезант-авеню. На заправке «Моторес Саброза» купили галлон бензина — и обнаружили розовый талон, поджидавший их на ветровом стекле «доджа».
— Еще сотня баксов. Кошмар какой-то! — пожаловалась Эйдриен, изо всех сил топнув ногой, и Джефф, сам того не желая, расхохотался, чем привел свою спутницу в крайнее бешенство.
— Этот дрянной город, — грозно проговорила девушка, садясь в машину, — похоже, способен только штрафовать автомобилистов. Куда мир катится?
Дюран покачал головой и насмешливо ответил:
— Что ж, видимо, нам посчастливилось стать свидетелями заката цивилизации.
Операцию запланировали на восемь утра следующего дня, и потому Дюран провел ночь в Колумбийской пресвитерианской больнице. Эйдриен же вернулась в отель «Мейфлауэр» коротать долгие часы ожидания.
Как только Дюран прибыл в отделение нейрохирургии, его отдали на попечение сестры, ведающей приемными покоями и поступлением пациентов. Она снабдила его больничной пижамой и халатом по размеру. На запястье Джеффу прикрепили пластмассовый ремешок и отвели в двухместную палату в самом конце коридора. Сестры то и дело забегали в комнату, почти ежечасно измеряя пульс, давление и прочие показатели жизнедеятельности нового пациента. Сосед по палате, весь увешанный трубками, лежал в коматозном состоянии, устремив невидящий взгляд в одну точку.
Вечером Джеффри проведал Шоу и познакомил его с нейрохирургом, Ником Аллалином — человеком, напоминающим кролика с розоватым носом, длинными зубами и тонким голосом.
Психиатр представил их друг другу, и они обменялись рукопожатиями.
Джеффу во второй раз объяснили суть процедуры.
— Доктор Шоу сделает небольшой надрез в вашей верхней десне и по носовым ходам проникнет в синусоидальную полость. С этого момента он становится наблюдателем. Я буду сидеть в специальном кресле, — рассказывал Аллалин, — возле операционного стола, управляя хирургическим микроскопом. Таким образом, я буду видеть при увеличении, что делают мои руки. Затем мы извлечем объект.
— Сколько времени, по-вашему, займет операция? — поинтересовался пациент.
— Тридцать — сорок минут. — Доктор Аллалин помедлил и продолжил: — Большую часть времени вы будете находиться в сидячем положении с откинутой головой и пребывать в полубессознательном состоянии.
Дюран побледнел. Шоу улыбнулся и заверил:
— Вы ничего не почувствуете. Некоторый дискомфорт на следующий день — и только.
— Я хотел спросить вас кое о чем, — сказал Аллалин. — Меня интересует ваша предыдущая операция… Что вы можете о ней сказать?
— Я не совсем вас понимаю, — удивился Дюран.
Нейрохирург нахмурился.
— Вы оперируетесь на мозге не впервые. Здесь шрам. Вот он, под губой. — Склонившись над пациентом, доктор зажал его верхнюю губу двумя пальцами и оттянул вверх, чтобы Шоу тоже посмотрел. Когда тот кивнул, Аллалин отпустил губу.
Дюран размял рот и сказал:
— Полагаю, если бы мне сделали операцию на мозге, я бы запомнил.
Шоу кивнул:
— Разумеется. Если бы вы не страдали амнезией.
— Хм…
— Вот именно.
Шоу протянул Джеффу еще одну форму на подпись, и доктора ушли. Позвонила Эйдриен, чтобы узнать, как дела. Они недолго поговорили — минут десять, от силы двадцать. Едва успели поздороваться, как начал действовать валиум. И все же, когда они попрощались, сквозь дымку забытья Дюрану показалось, словно в голосе собеседницы прозвучало что-то особенное — тревога, озабоченность, беспокойство о нем. Возможно ли такое?
«Нет», — подумал Джефф и легко заснул.
Утром, ровно в восемь, медбрат отвез Дюрана на каталке в операционную, где его опоясали трубками и сделали серию инъекций. После этого пациент погрузился в бессознательное состояние, оставаясь вялым и безучастным ко всему происходящему. Операция началась десять минут спустя и продолжалась, насколько мог определить Джефф, именно столько, сколько и предсказывал Аллалин.
По большей части Дюран сидел с закрытыми глазами и без интереса слушал как из-под воды доносившиеся голоса хирургов и ритмичную перекличку разнообразных аппаратов. Он ничего не чувствовал, едва улавливая перемещение тех, кто находился рядом, и колебания света, когда над ним склонялся хирург.
Дюран слышал перезвон инструментов, которые то клали на металлические подносы, то забирали с них. Звуки временами складывались в невнятные связки слогов, хотя он не мог понять, о чем велась речь.